Лена Бутусова – Нагие пески (страница 11)
Тихонько, задом, чтобы не потревожить листвы, не выдать себя ни единым треском ветки, я попятилась прочь. Любовники так и не заметили моего присутствия. Я чувствовала одновременно облегчение и некую досаду, сродни ревности. Нет, Алрик был мне абсолютно чужим человеком, более того, он притащил меня в качестве подарка местному сексуальному извращенцу, но… все-таки спас мне жизнь. Да и вообще, был весьма привлекателен. Уж точно лучше, чем каменная статуя, с которой я недавно забавлялась. Черт! – клацнула зубами с досады. Осталось только приревновать местного дикаря к местной же прислуге. Очнись, Мариша! Тебе домой нужно вернуться, и максимум, для чего может пригодиться этот Алрик, так это для роли проводника через пустыню, если… то есть когда ты сбежишь отсюда. Поэтому, даже хорошо, что он знает дорогу в гарем. Если в него есть тайный вход, значит, из него есть и тайный выход.
Рассуждая таким образом, я продолжала пятиться. И вдруг наткнулась спиной на что-то большое и упругое, мягко спружинившее от моего прикосновения. Едва сдержавшись, чтобы не вскрикнуть, я мгновенно обернулась, и первое, что увидела перед собой – объемное круглое пузо одного из внутренних стражников.
– Новенькая? Ну, и что ты тут делаешь после захода солнца? – стражник попытался сурово сдвинуть брови, но его лицо было таким гладким и мягоньким, что это выражение смотрелось на нем комично.
Я сразу расслабилась и выдавила из себя глуповатую улыбку:
– А что, разве нельзя? Хотела подышать свежим воздухом перед сном. Внутри так сильно пахнет благовониями, что у меня разболелась голова.
Стражник многозначительно ухмыльнулся:
– Ничего, привыкнешь. Поначалу все жалуются. Идем-ка, саске, я тебя провожу до твоей спальни.
С трудом сдержавшись, чтобы не бросить прощальный взгляд на милующихся в кустах любовников, я послушно потопала за охранником.
Хоть кровать моя была удобной: умеренно мягкой, с небольшой упругой подушкой, прикрытая легким чистым покрывалом – спала я плохо. От подушки навязчиво пахло все теми же афродизиями, и стоило опустить веки, как мне начинали мерещиться оживающие статуи с огромными членами. Они окружали меня со всех сторон, тянули ко мне свои каменные руки.
– Какие у вас красивые руки, – говорила я истуканам, разглядывая их каменные мышцы. – Ваш скульптор настоящий мастер своего дела.
– Прими! Прими! – скандировали статуи и продолжали наступать на меня.
Я была полностью обнажена, на мне не было даже того подобия одежды, что выдала мне Мистрисс.
– Такая тощая эфа годится разве что на обед джантаку, – за спиной прозвучал красивый хрипловатый голос, который я слышала совсем недавно.
Я резко обернулась – за моей спиной стоял сам повелитель оазиса, живой, не каменный. Но тоже голый. Я непроизвольно опустила глаза на его причинное место, сравнивая оригинал с копиями. Так вот, оригинал явно превосходил их качеством и размером.
Сладкий болезненный спазм свел мое тело от промежности до самых грудей. Я хотела повелителя – так сильно, как не хотела ни одного мужчину в своей жизни! Надеясь, что сон – это всего лишь сон, я шагнула вплотную к нему, положила руки ему на плечи. Провела ладонями по могучим грудным мышцам, пощекотала кончиками пальцев каменную мощь пресса, коснулась стоявшего торчком пениса, едва не кончив от одного этого движения. А мужчина в ответ посмотрел на меня с видом пренебрежительной милости.
– Хочешь пить? – владыка насмешливо приподнял брови, и я вдруг почувствовала, что страшно страдаю от жажды, ведь я выпила за ужином целый бокал нектара.
Я кивнула, подняв на хозяина оазиса испуганный взгляд.
– Тогда ищи, – он грубо надавил мне на плечи, заставив опуститься перед собой на колени, и недвусмысленно качнул бедрами в мою сторону.
Я попыталась отстраниться, не желая видеть перед лицом мужскую плоть, но вместо нее передо мной вдруг оказался крупный цветок с ярко-розовыми лепестками. Из похожего на чашу венчика тонкой струйкой текла вода. Всхлипнув от неожиданности, я припала к струйке губами, глотая вожделенную влагу и – проснулась.
Я резко распахнула глаза и не сразу поняла, где я. Незнакомые стены, низкий узорчатый потолок. Тонька что ли опять ремонт у себя сделала? После развода я частенько ночевала у подруги. В моей опустевшей квартирке мне становилось невыносимо одиноко по ночам. Дни были заняты работой и общением с людьми, а ночи оставались лично моими. И они были жутко пустыми после того, как Ромка уехал на съемную квартиру вместе со своей новой любовью.
Постепенно взгляд мой сфокусировался, и пришло понимание реальности. Такой же невеселой, как и мои воспоминания. В комнате было душно, и висел тяжелый запах афродизий. После ночи они уже не возбуждали меня, провоцируя только головную боль. Мышцы ныли, кожу потягивало – сказывалось вчерашнее путешествие через пустыню.
На полу возле кровати стоял кувшин с водой. Обрадовавшись ему, словно лучшему другу, я схватила вожделенный сосуд и в несколько глотков осушила его. Стало чуть лучше, но все равно я чувствовала себя донельзя разбитой и уставшей. Сейчас была бы весьма уместна ванна с пушистой пеной и крепкий черный кофе, но вряд ли в этом оазисе мне могли предложить хоть что-то из этого.
Однако стоило лишь мне пошевелиться, как в комнате раздался мелодичный звон, а спустя пару минут в отворившиеся двери вбежали девушки-служанки. Не говоря ни слова, они принялись за мой утренний туалет: причесывали разлохматившиеся волосы, умащивали кожу маслами, разминали затекшие за ночь мышцы. Лиллы среди них я не увидела. Впрочем, все остальные девушки тоже казались незнакомыми.
Буквально через полчаса приятных процедур я уже чувствовала себя на порядок лучше. Девушки слаженной стайкой выпорхнули прочь из моей комнаты, а я облачилась в предоставленное мне подобие одежды и тоже вышла в коридор. В любом пансионе с утра полагается завтрак, поэтому я уверенно направилась в сторону столовой и не ошиблась. Девушки-наложницы, с белыми и синими ленточками в волосах, собирались за длинным обеденным столом. Тиса оказалась на своем месте.
Я с улыбкой кивнула ей и опять пристроилась рядышком:
– Доброе утро. Как спалось?
Девушка улыбнулась в ответ, но сразу же погрустнела:
– Доброе утро. Так себе. У меня в комнате очень жарко, а слуг с опахалами на ночь к нам не пускают. Говорят, что повелитель ревнует к ним своих саске. Странно, ты не находишь? Они же… вроде как, ненастоящие.
– Здесь, наверно, в любой комнате очень жарко, – я улыбнулась, как смогла, простодушно. – Вокруг ведь пустыня. А что ты подразумеваешь под словом «ненастоящие»?
– Ну как? – Тиса искренне удивилась. – Ненастоящие мужчины. У них же нет… самого главного, что должно быть у мужчины.
– Нет… самого главного? – противный ком застыл где-то посередине горла и все никак не хотел проглатываться, несмотря на горячий травяной чай, который подавали на завтрак. – Мозгов что ли?
Тиса озорно сверкнула на меня глазами и, как ни в чем не бывало, с аппетитом принялась за еду.
В этот раз на столе не было овощей, зато было множество сушеных фруктов и стояли глубокие миски с чем-то, что напомнило мне отварную крупу, или попросту, кашу. Каша была трех видов: серовато-белая, с крупными липкими зернами, золотисто-желтая, мелкорассыпчатая, и какая-то совершенно странного вида, ярко-оранжевая, похожая на отварную тыкву. Чуть помешкав, я выбрала белую кашу, напоминающую рис. По вкусу, впрочем, ничего общего с рисом у нее не было. Однако несколько добавленных к ней сладких сушеных фруктов придали ей весьма недурственный вкус. А травяной отвар, который подавали к завтраку, сделал его и вовсе почти безупречным.
Но вот, завтрак был закончен, и в дверях столовой показалась Мистрисс. Сердце у меня екнуло от недоброго предчувствия.
– Девочки, кто новенькие, все за мной. Сегодня продолжаем занятия, – маман жеманно улыбнулась и поманила девушек к себе.
Пять девушек, четыре с белой ленточкой в волосах и одна с синей, тут же подорвались к Мистрисс, и она выжидательно уставилась на меня:
– Ну, а тебе что, отдельное приглашение нужно? Тоже мне, тощая эфа, – Мистрисс пренебрежительно фыркнула.
Я нехотя вылезла из-за стола и не спеша приблизилась. Ни на какие занятия мне идти совершенно не хотелось. Можно было предположить, чему учат в местном гареме новеньких наложниц. Но улизнуть из-под бдительного взора маман не представлялось возможным.
Мистрисс привела нас в просторный зал. На полу лежали тонкие коврики, на стенах висели зеркала в полный рост. Я с опаской огляделась: ни мужчин, ни даже статуй повелителя в этом зале не было.
Заметив мое смятение, Мистрисс усмехнулась:
– Первое занятие на сегодня – это танцы, так что можешь не волноваться – пока что.
Видимо, облегчение так ясно отразилось на моем лице, что маман сочла нужным добавить:
– Ты строптива, повелитель любит таких. Но имей в виду, новенькая, если мудерисы будут на тебя жаловаться, белой ленты тебе не видать, как своих ушей. Потому веди себя правильно и будь прилежна. Тогда мы с тобой, возможно, подружимся.
Я слушала Мистрисс молча, стараясь, чтобы на моем лице не слишком явно отображались мои мысли и мое отношение ко всем этим упражнениям. Однако маман все равно чувствовала мое настроение. Она улыбнулась показательно холодно: