Лена Бонд – Ты под запретом (страница 40)
— Ты чудовище, — говорю я с таким презрением, какого никогда раньше не испытывала ни к одному человеку. Каждое слово пропитано ядом.
— Мне плевать, что ты обо мне думаешь, — пожимает плечами Борис. — Ты сейчас пойдёшь к нему в дом и, когда тебя полицейские будут допрашивать, скажешь им то, о чём я тебя попросил. И поубедительнее. После такого предательства ты твоему Илюше и даром будешь не нужна. Он наконец-то отстанет от тебя, а мы сегодня вечером вернёмся в Москву. Поняла меня?
В ушах звенит от ненависти к Борису. Я никогда не думала, что могу так ненавидеть человека. Мне хочется кричать, хочется ударить его, хочется убежать далеко-далеко, но я не могу пошевелиться. Я в ловушке.
Борис дёргает меня за плечо. Его пальцы впиваются в мою кожу с новой силой.
— Поняла или нет? Только от тебя зависит, сядет твой Илья или нет.
Я медленно киваю, чувствуя, как что-то внутри меня окончательно умирает…
Мы едем к дому Ильи на машине — я, Борис и мама. Каждый метр этого пути ощущается, как дорога на эшафот. Я смотрю в окно невидящим взглядом, чувствуя, как внутри разрастается пустота. Мама пытается взять меня за руку, но я отдёргиваю её, как от огня. Не могу сейчас даже смотреть на неё. Не могу поверить, что она участвует в этом. Что она позволяет Борису разрушать чужие жизни.
Когда мы подъезжаем, я вижу, как Илью выводят в наручниках из дома. Прямо на моих глазах. Это зрелище разрывает моё сердце на части. Его лицо бледное, но спокойное. Он держится прямо, с достоинством, которое я так уважаю и люблю в нём. Даже сейчас, униженный и оклеветанный, он не теряет себя.
Я понимаю, что не могу допустить, чтобы Илью посадили ни за что. Пусть лучше мы никогда не будем вместе. Пусть он возненавидит меня, но останется на свободе. Эта мысль придаёт мне сил для того, что я должна сделать.
Следом за Ильёй выходит ещё один полицейский, который выносит что-то в прозрачном пакете. Борис и мама бросаются туда, как стервятники на добычу.
— Это ваши украшения? — спрашивает полицейский у мамы.
— Да, мои, — кивает она.
Полицейский приглашает понятых — двух соседей, которые уже столпились у забора, привлечённые шумом.
Я медленно захожу во двор на ватных ногах. Боюсь смотреть на Илью, который стоит в наручниках в нескольких метрах от меня. Наши взгляды всё равно встречаются, и я вижу в его глазах недоумение и боль. Такую глубокую боль, что мне хочется кричать.
Полицейский подходит ко мне и достаёт блокнот.
— Вы знаете подозреваемого?
Я киваю, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
— Был ли он вчера у вас дома?
— Да, — мой голос звучит хрипло, будто я не говорила несколько дней. Каждое слово даётся с трудом.
Набираюсь смелости и снова поднимаю взгляд на Илью. Он беззвучно произносит губами: «
— Оставался ли подозреваемый в доме без присмотра? — спрашивает полицейский.
Я смотрю на Илью, мне кажется, что ещё чуть-чуть и я потеряю сознание. Внутри я задыхаюсь, каждый удар сердца отдаётся болью во всём теле, но внешне я остаюсь спокойной.
— Девушка, я задал вам вопрос, — полицейский повторяет громче. — Оставался ли подозреваемый в доме без присмотра?
Я вспоминаю слова Бориса о том, что если промолчу, то Илья сядет, и тихо произношу:
— Да. Он выходил из комнаты.
Мой голос звучит чужим, словно говорит кто-то другой. Но это я. Я и только я предаю человека, которого люблю.
— И как долго его не было?
На лицо Ильи опускается тень разочарования. Я вспоминаю наш чудесный вчерашний вечер вместе, как он выходил минут на пять, чтобы сорвать для меня цветы. Цветы, которые до сих пор стоят у меня в комнате. Символ нашей любви, которую я сейчас уничтожаю собственными руками.
— Минут двадцать, — говорю я и опускаю глаза, не в силах больше смотреть на него.
Полицейский что-то записывает в блокнот и даёт указания грузить Илью в машину.
Илья не произносит ни слова, и это пугает меня больше всего. Я понимаю, что он только что принял моё предательство. Принял и осознал. И это молчание красноречивее любых слов.
Вдруг из дома с помощью ходунков на крыльцо выходит мама Ильи. Её лицо искажено непониманием и болью. Она выглядит такой хрупкой, такой беззащитной, что моё сердце сжимается от жалости и стыда.
— Илюша! — кричит она, и её слабый голос полон отчаяния.
Илья оборачивается на её крик. Он вырывается из рук полицейских и бежит к матери. Я не смотрю, но слышу, как он говорит ей:
— Мама, всё будет хорошо, это недоразумение. Я скоро вернусь, обещаю…
Его снова ведут к машине и увозят в неизвестном направлении. Я стою в оцепенении, не в силах пошевелиться. Что я сейчас наделала?
Мама Ильи рыдает на крыльце. Я вижу, как соседка подходит к ней, обнимает за плечи и уводит в дом. Я хочу пойти к ней, утешить, сказать, что это всё моя вина, что я сделаю всё, чтобы её сына отпустили. Но понимаю, что не имею на это никакого морального права. Я только что предала её сына. Я предала и её саму.
Мама и Борис дают ещё какие-то комментарии полицейским. Потом мама подходит ко мне и хочет обнять, но я отталкиваю её.
— Заберите Асю от Кати Морозовой, — цежу я сквозь зубы и ухожу, не оглядываясь.
— Полина, подожди! — мама пытается остановить меня, но я отмахиваюсь от неё.
— Оставьте меня в покое! — кричу я, не заботясь о том, что нас могут услышать. — Все вы!
Я почти бегом бегу к реке. Туда, где нет людей. Где никто не увидит, как я распадаюсь на части. Ноги несут меня сами, я не разбираю дороги, спотыкаюсь о корни и камни, но не останавливаюсь.
Добежав до берега, я падаю на колени. Слёзы душат меня, я не могу дышать. Боль в груди такая сильная, что кажется, я сейчас умру. И может быть, это было бы лучшим выходом.
— За что? — кричу я в пустоту.
Я плачу, пока у меня не заканчиваются слёзы. Смотрю на гладь воды и думаю, что лучше бы я тогда утонула. Асю бы спасли, а меня нет. Ничего этого бы не произошло, мне бы не было так больно.
Я знаю, что Илья не простит моего предательства. Я сама себя не прощаю. Но по крайней мере его отпустят. И это главное. Пусть он будет свободен, пусть ненавидит меня всю жизнь, но будет свободен. Эта мысль — единственное, что держит меня на поверхности, не даёт утонуть в отчаянии.
— Поля! Полечка! — вдруг слышу я за спиной крик Аси.
Я быстро вытираю слёзы рукавом и оборачиваюсь. Сестрёнка бежит ко мне, её лицо искажено тревогой.
— Что с тобой? — она обнимает меня, и я чувствую, как её маленькие ручки обвиваются вокруг моей шеи.
— Всё хорошо, малышка, — говорю я, обнимая её в ответ и прижимая к себе так крепко, словно она — мой единственный якорь в этом мире. — Всё будет хорошо…
Ещё одна ложь. Ничего больше не будет хорошо. Никогда…
Через несколько часов мы всей семьёй в тишине выезжаем в Москву. Наш отпуск в Порошино закончился на месяц раньше запланированного срока. Я сижу на заднем сиденье с Асей, которая заснула, положив голову мне на колени. Я механически глажу её по волосам, глядя в окно на проносящиеся мимо деревья и дома. Внутри меня нет ничего, только пустота. Огромная, бездонная пустота, которая поглотила все чувства, кроме вины и боли.
По пути мы заезжаем в полицейский участок, куда забрали Илью. Борис при мне пишет новое заявление о том, что не имеет претензий к Илье Зимину.
— Когда его выпустят? — спрашиваю я у полицейского, когда он принимает заявление.
— Завтра утром, — равнодушно отвечает он.
— Почему так долго? — возмущаюсь я. — Если заявление забрали, его должны отпустить немедленно!
— Такой порядок у нас, — пожимает плечами полицейский. — Документы нужно оформить, у начальства подписать.
Я понимаю, что ничего не могу с этим сделать. Главное, что завтра утром он уже будет на свободе.
Мы с Борисом выходим из участка, он смотрит на меня с торжествующей улыбкой, от которой меня тошнит.
— Довольна?
Я не отвечаю. Молча сажусь в машину и пристёгиваюсь. Смотрю в окно и мысленно прошу у Ильи прощения, хотя знаю, что он никогда меня не простит. И я его понимаю.
Борис заводит машину, и вся семья Ароновых в тишине едет в сторону Москвы. Я чувствую, как с каждым километром, отдаляющим меня от Ильи, моё сердце медленно угасает. Но я знаю, что сделала правильный выбор. Единственный возможный выбор. Я спасла его свободу ценой нашей любви и его доверия. И теперь мне придётся с этим жить.
Илья как-то сказал, что я сильнее, чем думаю. Что ж, скоро мы это проверим…
Эпилог
Я смотрю на своё отражение в зеркале и не узнаю себя. Неужели эта девушка с ярко накрашенными, но пустыми глазами и натянутой улыбкой — я?