Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 892)
– Это тот же ДМТ, который содержится в галлюциногенных грибах, псилоцибине, пейоте?
– Они очень похожи. Диметилтриптамин присутствует в виде различных соединений триптамина: 4-PO-DMT, 4-HO-DMT, 5-MeO-DMT и так далее. Буфотенин – это 5-HO-DMT. Все это структурные аналоги триптамина. Он содержится во многих растениях, грибах и организмах некоторых животных. Все они могут вызывать психотропный опыт, в зависимости от принятой дозы и восприимчивости человека, принявшего наркотик. Отвечая на ваш вопрос, да, это практически тот же психоактивный компонент, что содержится в псилоцибине, аяуаске, галлюциногенных грибах.
– Вы решили, что Изабель нужен психоделический опыт? – спросил Алекс Роджера.
– Нет, что вы. Ей нужен был тоник. Тонизирующее средство. Очень маленькая доза буфотенина может биосинтезироваться в мозгу и запускать нейротрансмиттеры, которые оказывают влияние на выработку серотонина. Он действует как антидепрессант.
– Вы сказали ей, что ваш тоник содержит психотропный препарат, наркотическое вещество, извлеченное из желез жабы?
– Конечно, нет.
– Почему же?
– Людям не нужно знать такие вещи. Медицина, – сказал он наставительным тоном, – всегда широко применяла продукты животного происхождения. Гепарин, инсулин и гормоны гипофиза от собак, свиней и коров. Крем с вагинальными гормонами «Премарин», который производится из мочи беременных кобыл. Традиционная вакцинная промышленность основана на куриных яйцах. А в наши дни? Свиные и говяжьи желатиновые капсулы…
– Вы врач, имеющий лицензию на выписывание лекарств?
– Я аптекарь.
Он сумасшедший, подумал Алекс.
– Объясните мне, что это для вас значит.
– Во времена первых поселенцев аптекарь играл ту же роль, что сегодня врач или фармацевт. Он добывал ингредиенты. Он знал, где искать и когда собирать. Он был химиком, который знал, что влияет на конституцию его пациентов и клиентов. Он был передовым консультантом по вопросам психического здоровья в обществе. Женщины не говорили с мужьями о своих личных и физических проблемах – они могли говорить с другими женщинами, но вся религиозная обстановка того времени делала честные признания опасными. За странное поведение людей вешали. Но в разговоре с аптекарем они могли рассчитывать на ту конфиденциальность, на какую рассчитывают сегодня, говоря с врачом или юристом… или священником.
– То есть он пользовался особым доверием.
– Совершенно верно.
– И вы тоже захотели воспользоваться особым доверием.
– Совершенно верно.
– И вы не видите ничего плохого в том, что добавили наркотическое вещество в натуральный препарат и дали ничего не подозревающему человеку?
– Я помогал подруге. Я сказал ей, что сам сделал электуарий. Она могла его и не принимать. Она не говорила мне, что у нее проблемы. Я сам решил дать ей средство от страданий. Вы видели мою домашнюю библиотеку – сомневаюсь, что у какого-то другого человека такая есть. Я годами изучал фармакологию натуральных растений и лекарств. Жабы были основным аптекарским ингредиентом в колониальные и доколониальные времена. Секреция их околоушных желез широко использовалась в древних культурах и в религиозных церемониях. Это было популярное средство в Мезоамерике, доколумбовой…
– Так вы понимали, что нарушаете закон?
– Я об этом не думал, если честно.
– Вы когда-нибудь давали Шейну Картеру или кому-то еще из учеников свой электуарий?
– Разумеется, нет, – отрезал Роджер. – Электуарий предназначен для людей больных, уставших, подавленных, впавших в отчаяние. Шейн был молод и здоров.
– Как бы вы охарактеризовали ваши отношения с Шейном Картером?
– Я учил его тонкостям игры в шахматы, – сказал Роджер.
– И все?
– Мы много лет подряд встречались несколько раз в неделю в шахматном клубе, и у меня с ним, как и с другими учениками, сложились теплые дружеские отношения.
– Что вы подразумеваете под теплыми дружескими отношениями?
– Ничего неподобающего, уверяю вас, если вы на это намекаете.
– Я ни на что не намекаю. Я говорю со всеми, кто знал Шейна. Со всеми, кто мог бы мне что-то о нем рассказать.
– Могу сказать, что Шейн был умным, жизнерадостным мальчиком, но дома им совершенно не занимались. Поскольку в семье его никто не любил и не заботился, друзья и занятия, как в школе, так и за ее пределами, были для него очень важны. Я знаю Шейна с одиннадцати лет, видел, как он взрослел. Как стал из проблемного мальчика сильным молодым человеком. Как овладел игрой в шахматы на высоком уровне. Если у него была страсть к чему-то, если он это любил, это занимало все его внимание, и он добивался успехов. Он был замечательным. Его любили, по-настоящему любили все, кто его знал. Если вы говорили с его друзьями, вы уже знаете это.
– Вы его любили?
Агент Харрис громко выдохнул и сказал:
– Наконец-то.
Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на два монитора. На одном были видны только голова и плечи Роджера, другой давал более широкий обзор – видны были профили Алекса и Роджера, сидевших друг напротив друга по разные стороны стола.
Шеф Билли Рейнтри сидела за столом позади Харриса. Она бесстрастно смотрела на мониторы.
– Я был близок с Шейном. Я был близок со многими своими учениками, мальчиками и девочками. Если вы учитель, вы не можете не выделять некоторых детей. Вы наблюдаете, как они взрослеют, как становятся теми, кем вы их видели в мечтах. Это естественно, иначе вы бессердечный учитель. Вы вкладываете в них частичку себя, и вы впускаете их в свое сердце.
– Вы знали молодого человека по имени Байрон Пью?
Роджер наклонил голову и задумался.
– Байрон Пью…
– До того как вы переехали в Гранитную гавань, вы жили в Уэстбруке и преподавали в Университете штата Мэн в Ороно, верно?
– Да.
– Байрон Пью учился на вашем курсе. – Алекс заглянул в небольшой желтый блокнот, куда были записаны результаты исследований агента Харриса и Бюро. – БИО 205 – Полевое исследование естественной истории штата Мэн, Университет штата Мэн, Ороно, осенний семестр две тысячи второго года.
Роджер поднял брови.
– Это было давно. Может быть, вы и правы, но я его не помню. Какое отношение, помимо возможной связи с Шейном, он имеет ко мне?
– У вас с ним были близкие отношения?
Выражение лица Роджера резко изменилось.
– Я же сказал, что не помню его, ни как студента, ни как-то еще. В чем дело – в моем электуарии, с которым я был рад вам помочь, или в чем-то еще?
– У вас были отношения, романтические, сексуальные или иные, выходившие за пределы общения ученика и учителя, тренера по шахматам, с Шейном Картером?
Роджер впервые посмотрел на камеру на стене, обращенную к нему, вновь перевел взгляд на Алекса.
– А вот это уже оскорбление. Я требую адвоката.
41
– Средства, мотивы и возможности, – сказал спецагент Харрис.
– И какие же у него мотивы? – спросил Фрэнсис Дойл.
– Любовь, – ответил Харрис. – Один из самых распространенных мотивов убийства.
– Значит, он серийный романтик, мой клиент? – Дойл обвел Алекса и шефа Рейнтри внимательным взглядом. Они сидели в конференц-зале участка имени Уильяма П. Меррилла. – Дважды совершил убийство по причине любви?
Его клиент находился внизу, в камере предварительного заключения.
– Люди влюбляются не один раз в жизни, – заметил Харрис. – Он знал этих ребят, Байрона Пью и Шейна Картера, в разное время. Учил их обоих. Оба мертвы, один и тот же почерк.
– Вы серьезно? – Дойл сделал вид, что старается не рассмеяться. – Роджер Пристли много лет проработал учителем в Ороно, в Портленде, и здесь, в Гранитной гавани. За это время он обучил множество студентов. Тот факт, что он был знаком с этими двумя, – даже не совпадение, а статистическая вероятность.
– Но истории очень похожи, консультант, – заметил Харрис. – И способ, которым он расправился с обоими молодыми людьми, не может быть совпадением.
– Я знаю Роджера много лет. Он может сделать натуральное средство по собственному рецепту, не отдавая отчета, возможно, даже самому себе, что именно входит в его химический состав. Это страстный биолог-любитель, очень преданный своему делу. Специфическая личность. Но убийца, да еще и серийный? Быть того не может.
– Почему вы так говорите?
– Потому что я знаю Роджера много лет.
– Тогда вы в компании тех, кто жил по соседству с серийными убийцами годами и даже десятилетиями. Их жены, семьи, дети, друзья тоже были уверены, что хорошо их знают. Они говорили: да он был совершенно нормальным человеком, ничем не отличался от других, и мы бы в жизни не подумали, что он мог совершить такое. За долгие годы расследования и изучения насильственных преступлений в Бюро я хорошо усвоил один факт: никто никого не знает.
– Агент Харрис, я уважаю ваш профессиональный опыт. Я просто говорю вам, что, даже независимо от информации, известной мне о Роджере, я вижу, что ваши выводы основаны на косвенных совпадениях, и это наводит меня на мысль, что вы, возможно, хватаетесь за соломинку.