Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 825)

– По какому?

– Но это же ясно! – Аксель выдохнул облако дыма, и ветер тут же унес его. – Арабы хотят обладать белыми женщинами. Это для них своего рода способ мести за колониальную эксплуатацию. Но такая, как эта, – он кивнул в сторону Ройзин, – им не пришлась по вкусу.

– Почему же?

– Слишком худа. Посмотри сам. – Он нагнулся и разорвал ворот рубашки Ройзин. – Видишь? – Он показал на ее маленькие белоснежные груди. – Как холмики, – сказал Аксель, а сам не мог оторвать от них глаз. И тогда я понял, почему он вызвался помочь мне.

– Прикрой ее, – сказал я. – Не дело хоронить ее полуголой.

Аксель повернулся ко мне.

– Как тебя зовут?

– Пол.

– Пол, я вижу, у тебя сохранились буржуазные американские комплексы. Тебе нужно избавляться от них. Это нездоровые пережитки.

– Я сказал – прикрой ее! – крикнул я.

– Хорошо, хорошо!

Но вместо того, чтобы прикрыть ее разорванной рубашкой, он стал гладить ее маленькие белые груди. И в этот момент я ударил его лезвием лопаты. Удар был такой силы, что лопата вонзилась ему в череп на три дюйма. Но он умер не сразу. Он все еще издавал какие-то странные звуки – то ли от боли, то ли в знак протеста, когда я тащил его прочь от тела Ройзин. И он все еще был жив, когда я хоронил ее и заваливал камнями ее могилу, чтобы хищные звери и птицы не добрались до нее. Аксель не мог говорить, но его глаза следили за мной, и он издавал ужасные звуки, а я говорил ему, что он отправится в преисподнюю и будет вечно гореть в адском огне. Наконец он умер, но я не стал его хоронить. Я оставил его на растерзание диким зверям, которые завывали в ночи. Потом я отнес свою окровавленную лопату в лагерь и признался в совершенном убийстве, но смерть Акселя никого не тронула, ибо в «Хасбайа» смерть – это и есть вера.

А за окном все падал снег, и наступала ночь.

Воздушная война в Персидском заливе продолжала бушевать, но никаких ответных акций против Америки пока не было. Самолеты с неба не падали, бомбы в городах не взрывались. Выходило, что мои рассказы о террористических намерениях Саддама Хусейна, о его желании отомстить Америке были всего лишь плодом моей фантазии, чистейшим вымыслом. Джиллспай еще расспрашивал меня о кубинцах в Майами и про полтора миллиона долларов, но я видел, что он больше не верит ни единому моему слову.

Дни проходили за днями в снежной пелене. Я перелистывал и перелистывал альбомы с фотографиями и пытался оживить воспоминания о давнишних встречах. Время текло в монотонном режиме. Каждое утро я смотрел телевизионные новости и все надеялся услышать, что наземные войска союзников атаковали армию Ирака, но война шла только в воздухе. Однажды утром я увидел на экране конгрессмена О'Шонесси, он выражал беспокойство по поводу того, что война на земле может обойтись американцам в тысячи погибших солдат. Лучше бы, заявил Томми Третий, продолжать бомбардировки в течение еще нескольких месяцев. Я уже собирался выключить телевизор, как вдруг в бюллетене новостей сообщили о произошедших в Лондоне взрывах. Террористы из ИРА поставили в районе Уайтхолла открытый фургон, в котором была спрятана минометная батарея, давшая залп по Даунинг-стрит. Новый премьер-министр с членами своего кабинета едва не попал под обстрел. По телевизору показали ролик с обгоревшим фургоном, стоявшим под дождем. Позже, тем же утром, Джиллспай, как я и предвидел, стал расспрашивать меня по поводу этой террористической акции, но я мало что мог ему сказать. Я только высказал предположение, что эта демонстративная акция планировалась в качестве удара, нацеленного персонально на Маргарет Тэтчер, которую ИРА так сильно ненавидела. Но затем осуществление этого плана было отложено, с тем чтобы он вошел в качестве составного элемента в террористическую кампанию мщения, которую Ирак намеревался развернуть по всему миру. Из-за этой отсрочки ИРА упустила возможность расправиться с Маргарет Тэтчер, но зато, безусловно, угодила полковнику Каддафи и Саддаму Хусейну. Затем еще две бомбы взорвались на лондонских вокзалах – взрывные устройства были заложены в мусорные ящики и взорвались в час пик. Был убит один пассажир. Это были примитивные террористические акты, далеко не на уровне изощренной операции на Даунинг-стрит. Я высказал Джиллспаю догадку, что ИРА пошла на такие грубые приемы ради того, чтобы убедить Саддама Хусейна, что она действительно продолжает сотрудничать с ним. Ни один из террористических актов в Лондоне ни на один день не приблизил срок объединения Ирландии, но подтвердились позиции ИРА по отношению к ее самому щедрому покровителю – Ливии.

После террористических акций ИРА Джиллспай, вероятно под нажимом из Лондона, с новой энергией приступил к расспросам об активно действующих террористических подразделениях ИРА, но я ничем не мог ему помочь. Из видных деятелей ИРА я знал только Брендана Флинна и Симаса Геогегана. Остальные либо умерли, либо я никогда не встречался с ними. Джиллспай подозревал, что я скрываю их, но он ошибался. Я скрывал только золотые монеты.

Я понял, что опрос подходит к концу, когда Джиллспай поинтересовался моими планами на будущее и предложил мне льготы федеральной программы защиты свидетелей.

– Мы дадим вам, – сказал он, – новое имя, новый номер в системе социального обеспечения, новую работу и местожительство где-нибудь подальше от мест, связанных с вашим прошлым. Никто не сможет вас выследить.

– Устроите меня школьным привратником где-нибудь в Северной Дакоте? Спасибо, я намерен вернуться домой на мыс Код.

Он нахмурился.

– Разумно ли это?

– Скорее всего, нет, но там мой дом.

Джиллспай не одобрял моего решения.

– Вы нажили себе много врагов. Они легко найдут вас там.

– Я и не хочу скрываться.

Он скептически улыбнулся.

– Ну конечно, вам ведь нужен риск, обыкновенная жизнь вам скучна.

– Нет, я просто люблю это место на мысе Код.

На следующий вечер наконец прибыл Симон ван Страйкер, чтобы лично благословить меня. Меня не предупредили о его приезде, хотя Джиллспай весь день чего-то ожидал. А когда мы все собрались в библиотеке к обеду, на столе стоял поднос, и на нем – ведерко со льдом, бокалы и старомодный сифон с содовой, бутылки шотландского виски двух сортов и полбутылки шерри.

– Что, у нас сегодня праздник? – спросил я.

– Да, в некотором смысле, – ответил Джиллспай и повернулся к окну: через двойные стекла донеслось жужжание вертолета.

Ослепительный луч прожектора скользнул по темному снегу, затем пучок света сузился, когда вертолет начал снижаться, и в нем плясали гонимые ветром снежинки. Наконец, в белом сияющем облаке возникли очертания самого вертолета, и он сел на покрытую снегом лужайку. Посадочные огни погасли. Все молчали.

В камине потрескивали поленья. Кэрол Эдамсон, нахмурившись, смотрела в свой бокал шерри. Джиллспай украдкой приглаживал волосы. Мгновение спустя хлопнула тяжелая входная дверь, и в холле послышались голоса.

– Это, должно быть, он, – пробормотал Джиллспай.

– Кто? – спросил я.

И тут дверь распахнулась, и появился высокий худощавый улыбающийся человек в элегантном вечернем костюме, было как-то трудно представить себе Симона ван Страйкера одетым иначе. Волосы у него поседели еще больше, и я невольно подумал, что ему, должно быть, уже пошел шестой десяток, но выглядел он отлично, сухощавое лицо было оживленным. Он быстрым взглядом окинул комнату.

– А, Пол Шэннен! Ты сдержал слово! Хорошая работа! – Он протянул мне руку, и я неловко пожал ее.

Ван Страйкер обратился к Кэрол Эдамсон:

– Я еще не имел случая поздравить вас с выходом вашей статьи в «Медицинском журнале Новой Англии». Я хотел бы поспорить с вами по поводу некоторых тезисов, но мы, пожалуй, поговорим об этом позже. А, Питер. – Он пожал руку Джиллспаю. – У вас была трудная работа, и вы превосходно справились с ней. – Он радушно улыбнулся нам всем, и в комнате сразу воцарилась атмосфера живой интеллектуальной активности. Он протянул руки к огню, показывая, что продрог и не прочь выпить. – Только совсем немного, Питер. Меня ждут сегодня вечером в Белом доме, будет довольно чопорный прием. Я опоздаю, но это все же лучше, чем не явиться совсем. – Он стоял у камина, оглядывая помещение библиотеки с рядами неудобоваримого чтива. – Немало замечательных людей рассказывали нам в этой комнате историю своей жизни. Я обычно называю эту комнату исповедальней Америки.

– Ну и как, получу ли я отпущение грехов? – спросил я.

Ван Страйкер рассмеялся и поблагодарил Джиллспая за виски. Он сделал небольшой глоток и отставил свой стакан на камин, я понял, что больше он к нему не притронется.

– Наливай себе.

Он показал мне на поднос с напитками. Снаружи за окном тарахтел двигатель вертолета. Было ясно, что ван Страйкер не задержится здесь надолго, но я был рад, что он дал себе труд заглянуть в этот странный особняк среди занесенных снегом холмов. Мне нужно было его увидеть. В течение четырнадцати лет он был моим наставником.

– Ну, так что же все-таки случилось с твоими «Стингерами», Шэннен? – спросил меня ван Страйкер.

– Я не знаю.

– Мы выяснили, что ты был там. Мы обнаружили отпечатки твоих пальцев в компьютере авиалинии. – Он все еще стоял, устремив взгляд в пол. – Так в чем все-таки дело? – спросил он задумчиво.