Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 824)

Джиллспай открыл первые страницы своей записной книжки, где у него были обозначены все вехи моей истории, ее хронология.

– Восемьдесят шестой год, – произнес он. – Именно тогда ИРА перестала вам доверять?

– Да.

– Это было связано с тем, что произошло в «Хасбайа»?

Я опять замялся. За окном белел снег, отражая свет миллионами лучей.

– Да, – признался я наконец, понимая: кое-что мне все равно придется рассказать. – Я привез в «Хасбайа» одну девушку-американку, и она обвинила меня в том, что я работаю на ЦРУ.

– Как звали девушку? – Джиллспай записывал в своей книжке.

– Ройзин Донован, – ответил я как мог спокойнее. – Мне кажется, она произносила свое имя Р-ой-з-ин.

– Вы сказали – американка? – Он посмотрел на меня нахмурившись.

– Такая же, как и я, ирландского происхождения. Но она жительница Балтимора.

– Так расскажите о ней.

Я притворился малосведущим.

– Честно говоря, я не много знаю о ней, кроме того, что она приехала в Северную Ирландию и очень активно работала в женском отделе ИРА. – Я чувствовал, что сердце у меня учащенно бьется, и был уверен, что Кэрол Эдамсон отметила мое замешательство. Я с какой-то особенной обостренностью воспринимал все, что происходило в комнате: потрескивание догорающих поленьев в камине, скрип моего кресла, шуршание карандаша Джиллспая по страницам его записной книжки, скептический взгляд темноволосой женщины.

– Почему она обвинила вас? – спросил Джиллспай. – Опишите подробнее все обстоятельства.

Я набрал воздуха в легкие.

– Мне поручили привезти ее в «Хасбайа». Мы прибыли в лагерь, и я привел ее в помещение коменданта лагеря Малука. Она вошла внутрь, поговорила с ним, и минут через десять он попросил меня остаться в лагере. Мне не хотелось, на следующей неделе у меня была работа по доставке судна. Но Малук был не тот человек, с кем можно было спорить, так что я сказал – хорошо. И в эту же ночь он арестовал меня.

– Потому что Ройзин Донован обвинила вас в предательстве?

– Да.

– Что она ему сказала?

– Она сказала, что ЦРУ пытается внедриться в европейские террористические группы, а чтобы сохранить своих агентов в тайне, оно не пользуется полевыми контроллерами, корреспонденцией или какими-то иными средствами связи. Она называла таких агентов «крадущимися шпионами», потому что их невозможно обнаружить. Они не посылали сообщения в Вашингтон, пока их миссия не завершалась полностью. – Я помолчал, глядя в окно. На опушке далекого темного леса стоял олень. Он понюхал воздух, опустил голову и вдруг ускакал в лес, махнув белым хвостиком. – Она сказала, что я один из таких неуловимых агентов, – закончил я с горечью.

– Вы хотите сказать, что она знала о проекте ван Страйкера? – спросил Джиллспай.

– Она знала про его идею о том, что нужно отказаться от любых форм полевой связи.

– Упоминала ли она имя ван Страйкера?

– Нет.

– Какие-нибудь другие имена?

– Нет.

– Тогда это выглядит как голословное обвинение, – пренебрежительно сказал Джиллспай.

Я пожал плечами, как бы соглашаясь с его определением, хотя в действительности все было не так. Мы с Ройзин часто говорили, что ЦРУ может внедрить в ИРА своего агента, чтобы посодействовать британским союзникам, а заодно разведать, что происходит в других европейских террористических группах. Мы развивали дальше эту идею, придумывали, как это сделать и как избежать разоблачения. И не Ройзин, а я сам прозвал таких агентов «крадущимися шпионами». Я представил ей эту мысль как абстрактные размышления. В действительности я играл с огнем: так шутник-муж в поисках острых ощущений называет жене имя своей любовницы. И я, не в силах противиться искушению, рассказал ей о плане ван Страйкера, выдав это за плод собственной фантазии. Я представлял себе, какой психологический винегрет сделали бы из такого признания Джиллспай с Эдамсон, и поэтому мудро воздержался от подробностей.

Джиллспай перевернул следующую страничку в своей книжке.

– И власти «Хасбайа» поверили этому обвинению?

– Они не знали – то ли верить, то ли нет, но это их чрезвычайно встревожило.

– И что же они предприняли?

– Они направили в Ирландию письмо с просьбой сообщить, не вызываю ли я у них подозрений, и это спасло меня. По-видимому, Симас Геогеган укрывался в квартире Ройзин, и в тот самый день, когда она отправилась в Ливан, его арестовали британские службы. Они заявили, что получили сведения от своего информатора, а им могла быть только Ройзин. Таким образом, предательницей была она сама, а не я, она просто хотела переложить вину на меня и все запутать. – Я изобразил оскорбленную невинность. – Но тем не менее она сумела замарать меня этим подозрением, и этого оказалось достаточно, чтобы меня вывели из игры.

– Что было дальше с мисс Донован? – спросил Джиллспай.

– Ее застрелили, – сказал я угрюмо.

Наступило молчание. Кэрол Эдамсон нацарапала на клочке бумаги записку и перебросила ее Джиллспаю. Он развернул ее и прочел. В камине упало полено и рассыпалось дождем искр. Джиллспай скомкал записку и бросил в огонь. Но бумажный шарик, не долетев, отскочил от стенки камина и покатился по полу.

– Сколько времени вы провели в ее обществе по дороге в «Хасбайа»?

– Три дня. Мы встретились в Афинах, летели до Дамаска, а затем поехали на машине в Ливан.

– Значит, вы разговаривали с ней дорогой?

– Конечно.

– Не стали ли вы любовниками за эти три дня? – спросил Джиллспай.

– Нет! – Я старался, чтобы мои слова звучали пренебрежительно.

– О чем вы говорили во время поездки?

– Да, собственно, ни о чем. Она была не слишком общительна.

– Но все же вы, должно быть, что-нибудь обсуждали?

– Мы говорили о пейзаже, об ирландском пиве, о том, какая стоит жара. В общем, болтали о всяких пустяках.

– Она нравилась вам? – продолжал наседать Джиллспай.

– Нравилась ли? Право, не знаю. – Мне было очень скверно. – Черт возьми, не в ней же дело…

Вновь воцарилось молчание. Начинало темнеть. Стояла глубокая зима, и дни были короткие. Темноволосая женщина взглянула на часы.

– Мне нужно идти, – сказала она Джиллспаю. – Я не люблю ездить в темноте.

– Да, конечно.

Напряжение спало. Люди вокруг стола зашевелились, завязался разговор. Темноволосая женщина поблагодарила меня за потраченное время, сказала, что я им очень помог, и пошла за Кэрол Эдамсон искать свое пальто. Джиллспай сказал, что ему нужно в ванную.

Я остался один в библиотеке и предался размышлениям о «Хасбайа» и о Ройзин. Симас как-то сказал мне, что совесть следует топить в алкоголе. Мне нужно выпить, подумал я и, достав из бара бутылку виски, принес ее в библиотеку и расположился у окна. Я смотрел в окно на блестящий снег, пил виски и снова смотрел на снег. И тут я вспомнил про скомканный клочок бумаги, на котором Кэрол Эдамсон написала записку Джиллспаю. Он все еще лежал на полу у камина. Я поднял его, расправил и прочел. Там было написано: «Он лжет!» – и, ей-богу, ничего удивительного в этом не было.

Ройзин повезло в одном – она умерла сразу.

Потом мне рассказывали, что Брендан Флинн лично просил проявить к ней милосердие. Он заверял, что у Ройзин не было ни времени, ни возможности предать палестинцев – она предала только ирландцев, и, стало быть, ирландцам решать, как она должна умереть. И он желал бы, чтобы она умерла легкой смертью. Я всегда задавался вопросом, почему он добивался снисхождения к Ройзин, была ли она его любовницей? Как бы то ни было, Ройзин отвели в овраг за лагерем. Одна пуля попала ей в голову, и кровь брызнула в раскаленное добела небо и растеклась по желтым камням. Я до сих пор помню выражение ее глаз, когда она умирала, – они были полны глубокой обиды. Кожа у нее была пунцовая – она обгорела под свирепым солнцем. Ее нежная кожа быстро обгорала.

Мне велели похоронить ее на склоне холма, там же, где она умерла. Аксель, он был немец, предложил мне помочь. От него было мало толку, и я сам выкопал неглубокую могилу лопатой на длинном черенке. Зато он много говорил, рассказывал, что был студентом-геологом в Гейдельберге, но по-настоящему верил только в террористическую организацию «Красная армия». Я недоумевал, зачем он вызвался помогать мне, и понял, только когда он попросил меня повременить, не укладывать сразу тело Ройзин в каменистую могилу.

– Я хочу посмотреть на нее, – сказал он на своем английском с сильным акцентом, – она была очень хорошенькая.

– Она была прекрасна, – поправил я. Ройзин совсем не была хорошенькой – она была слишком неистовой, преданной делу и слишком беспощадной к слабостям, чтобы ее можно было назвать хорошенькой.

– Все это, видишь ли, секс, – сказал Аксель.

– Что – секс?

– Именно из-за этого такие девушки, как эта, вступают в террористическое движение.

– Ты шутишь?

– Я никогда не шучу, – сказал он серьезно. – Группа американских феминисток провела исследование о связи между сексуальностью и терроризмом. Оказалось, существует прямая корреляционная связь между сексуальными стремлениями и террористической деятельностью. Это связано с преодолением сдерживающих центров как в общественной жизни, так и в постели. Я могу показать тебе тезисы этой работы, если тебе интересно. – Он улыбнулся и вытащил пачку сигарет. Тогда я еще курил. Я взял предложенную сигарету, нагнулся к огоньку и с наслаждением затянулся. – Разумеется, лагерные власти знают о связи с сексом и поэтому поощряют таких девушек. Они, как правило, плохие курсантки, но их используют по другому назначению.