Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 772)

Стэннард стоял неподвижно, между черных бровей у него залегла вертикальная складка.

– Инспектор, если мне не изменяет память, сегодня утром я уже давал показания полицейским.

– Да, сэр. Но вы давали их инспектору Дарку из полиции графства.

– Верно. И что с того?

– Начальник местного отдела полиции, – вкрадчиво пояснил Мастерс, – связался с нашими людьми в Лондоне. А меня, видите ли, назначили ответственным за это дело. Так как насчет показаний?..

Стэннард отдернул манжету и посмотрел на часы:

– Инспектор, время уже позднее.

– Боюсь, мне придется настоять, мистер Стэннард.

Тишина стояла мертвая.

В комнате назревал такой же серьезный поединок, как и прошлой ночью в Пентикосте, когда фонари светили фехтовальщикам в спины. И Мартин знал, почему это происходит.

Во время допросов в Центральном уголовном суде Джон Стэннард привык вытирать ноги о полицейских, даже о старших инспекторов из Управления уголовных расследований. Мастерс об этом знал, и Стэннард это понял. Они переглянулись.

Мартин подумал, что еще вчера вечером при подобном столкновении Стэннард с легкостью втоптал бы Мастерса в грязь. Но теперь Стэннард был слишком взбудоражен, в душе у него поселился страх, глаза потускнели, он двигался медленно и, вероятно, так же медленно соображал.

Мартин взглянул на Рут Каллис. К его большому удивлению, Рут смотрела на Стэннарда… нельзя сказать чтобы с восхищением или как на героя, но было в ее взгляде нечто похожее на любовь и обожание. Что произошло между ними за прошедшие двадцать четыре часа? Рут тут же постаралась скрыть этот свой взгляд и уселась в кресло, которое прежде занимал Г. М.

Стэннард улыбнулся.

– К вашим услугам, инспектор, – сказал он. Похоже, к нему постепенно возвращалась прежняя бодрость и энергичность. Он сел на другой конец дивана, где расположился Мартин, закинул ногу на ногу и вытащил из кармана сигару в целлофановой упаковке. – Я дам показания, – продолжил Стэннард, – в основном, – он искоса посмотрел на Мартина, – чтобы мой друг Дрейк узнал обо всем. Мне кажется, он этого заслуживает.

– Я боялся, – не удержался и выпалил Мартин, – что бросил вас там беспомощного, или умирающего, или… Бог знает, о чем я только не думал.

– Нет. Вы играли строго по правилам. Но к сожалению…

Мастерс резко прервал этот поток любезностей:

– Можете начинать с того момента, когда мистер Дрейк запер вас за железной дверью вскоре после наступления полуночи. Итак?

– Честно говоря, – признался Стэннард, – я был совсем не так спокоен, как пытался убедить в этом остальных. У меня тоже есть воображение. Но передо мной стояла задача, и я постарался хорошо с ней справиться. Поэтому я открыл дверь в помещение для казни. – Он снова посмотрел на Мартина. – Вы его так и не видели. Как и остальные. Лучше опишу. Оно было…

– Я ничего не хочу об этом слышать! – перебил его Мастерс.

– Правда? – Стэннард медленно отвернулся от него. – Ничего не хотите слышать?

– Нет. Ни за что на свете!

– Получается, – спокойно сказал Стэннард, – вы лишаете свидетеля права давать показания таким образом, каким он считает нужным. Иными словами, это называется принуждением. Упаси бог, если мне придется процитировать ваши слова в суде.

Мастерс выглядел так, словно ему прямо в лицо выстрелили из рогатки. Решительный и добросовестный в душе, он в тот момент готов был рвать и метать. Однако не стал давать гневу волю и сохранил безучастный вид.

– Хм! Это была моя ошибка. Продолжайте!

– Помещение достаточно большое, – возобновил рассказ Стэннард, доставая из целлофановой обертки сигару, – хотя потолок и не такой высокий, как в камере смертника. Кирпичные стены покрыты белой краской. Там довольно грязно. На самом верху друг против друга находятся два зарешеченных окна. Я посветил фонарем и все тщательно осмотрел. В самом центре каменного пола – люк для повешения: две большие прямоугольные деревянные панели располагались на одном уровне с полом и плотно прилегали друг к другу. Если потянуть за рычаг, они одновременно опустятся. Прямо над люком вдоль потолка располагается металлическая перекладина. В левом углу – большой вертикальный рычаг, с помощью которого можно управлять люком. Осужденный не видел его, когда входил в помещение через открытую дверь. Мой дорогой Дрейк, помните, как камера смертника показалась вам чем-то ужасным? Да, я могу вас понять. Так вот, там было еще хуже. Я ожидал чего-то подобного. Как только я открыл дверь, меня словно окружила враждебная атмосфера. Это место не любит непрошеных визитеров.

– Минуточку, сэр! – резко перебил его Мастерс.

– Да?

Мастерс покачал головой, пытаясь собраться с мыслями. Тускло освещенную гостиную вдруг наводнили образы и звуки из тюрьмы Пентикост, они проникли, словно туман, окутавший окрестности этим утром.

– Послушайте! – не сдержался Мастерс. – О чем вы вообще говорите?

– Я рассказываю, что видел, инспектор. Записывайте.

– Как хотите, сэр.

– Грязная комната с кирпичными стенами, покрашенными в белый цвет, люк, металлическая перекладина, рычаг и никакой мебели, – продолжал Стэннард. Вместо того чтобы раскурить сигару, он положил ее на подлокотник дивана. – Но я заметил кресло-качалку в камере смертника напротив. Вошел туда, вытащил кресло, после чего из приличия закрыл за собой дверь. Я поставил кресло-качалку в противоположном от двери углу, наискосок к люку и рычагу за ним. Повесил фонарь на спинку кресла и попытался читать «Вишневый сад». Но не смог. Влияние этого места, которое и прежде отравляло мне душу, теперь превратилось в нечто дьявольское. Нет, инспектор, не стоит делать такое лицо! Я не видел никаких призраков и не слышал их. И готов признать, что все это могло быть плодом моего воображения, хотя так и не считаю. И сосредоточением всего этого кошмара служил люк. Именно в него падал осужденный на короткой или длинной, в зависимости от веса, веревке. И вполне естественно, что от люка исходили потоки ненависти, злобы и отчаяния, или мне так показалось. А затем я совершил самый ужасный поступок. Я отложил книгу. И, что называется, – губы Стэннарда растянулись в саркастичной улыбке, – решил вести себя как боксер, который ловко уворачивается от ударов противника. Я закурил сигару. Стал раскачиваться в кресле, дразня силу, которая там находилась. Я попытался представить себе, как происходила казнь. Короче говоря, поступил так, как, по моему мнению, повел бы себя Дрейк. Я немного волновался, но это не шло ни в какое сравнение с… Не забывайте, что я сидел в углу помещения для казни. Я представлял себе повешение Хесслера, который пытался сбежать из камеры смертника. И подумал вот о чем: когда врач и полицейские входили сюда, чтобы убедиться в смерти повешенного, как им удавалось спуститься в люк? По лестнице? Но я не увидел никаких лестниц. И вдруг я очнулся от этих мыслей. Мне обожгло пальцы, и я обнаружил, что сигара полностью сгорела и я держу ее за самый кончик. И сижу я не в углу, а раскачиваюсь в кресле прямо над люком. – Стэннард сделал паузу. Он протянул правую руку к сигаре на подлокотнике дивана, но внезапно отдернул ее. Рут Каллис, сидевшая чуть поодаль от лампы, которая освещала щеку Стэннарда, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, под которыми виднелись синеватые круги.

– Конечно, объяснение, – продолжил Стэннард, – настолько простое, что может показаться комичным. Я бы назвал это неосознанной мышечной реакцией. Полагаю, вы знаете, как выглядят старые кресла-качалки? И как они двигаются, когда вы в них раскачиваетесь? Вот так я там и оказался. Но меня это привело в чувство. Я отодвинул кресло и затушил сигару. Боль в обожженных пальцах казалась нестерпимой. Было около двух часов ночи. И я решил воплотить идею… Да что там говорить, она возникла у меня с самого начала. Я решил сделать это и избавиться от страха, который она мне внушала.

– Идея? – спросил Мастерс. – Какая идея?

Стэннард поморщился.

– Я решил посмотреть, что случится, – ответил он, – если я опущу рычаг и открою люк.

Глава пятнадцатая

Стэннард попытался изобразить на своем лице улыбку.

– Честно говоря, я мог сделать это намного раньше. Одна из причин моей нерешительности, – задумчиво сказал он, – возможно, связана с тем, что мне не хотелось шуметь. У себя дома по ночам мы ведь тоже стараемся не издавать громких звуков. Мне казалось – вероятно, я почерпнул эту идею из книг, – что обязательно раздастся грохот или треск. Хотя, если следовать логике, подобный люк должен открываться легко и бесшумно. Или, напротив, из-за долгого простоя механизм мог вовсе не сработать. Как бы то ни было, я взялся за рычаг и потянул вниз. Он поддался, но совсем чуть-чуть. Я нажал сильнее. Послышался скрип, исходивший то ли от рычага, то ли от люка. Тогда я, полный решимости довести дело до конца, ухватился за рычаг покрепче обеими руками и навалился на него всем телом. И люк открылся. При удачном стечении обстоятельств он бы только громко заскрипел. Но петли сильно проржавели, правая дверца сорвалась и упала с таким грохотом, словно обвалилась крыша.

Мартин Дрейк на мгновение перенесся в прошлое.

Грохот, достаточно громкий, но слегка приглушенный толстой дубовой дверью и стенами колодца… Так вот что это был за шум, разбудивший его в два часа ночи!