Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 67)

К этому времени Мунте углубился в лес метров на сто и пропал из вида. Но Ленин, видимо, заметил его, еще будучи в самой гуще выпивох, и пустился вслед.

Я побежал сквозь лес, держась тропинки, она пересекалась с направлением движения полицейских. Пока что мы двигались параллельно. Ленин оглянулся, явно заметил меня и прибавил ходу.

– Сюда! – крикнул я. И тут же свернул на дорожку, которая вела обратно к озеру.

Несколько мгновений Ленин и три его подчиненных продолжали пробираться в том направлении, где скрылся Мунте. Старик, конечно, уже слышал погоню.

– Эй вы, четверо! – крикнул я, стараясь изобразить себя старшего по званию. – Сюда, черт вас побери! Он побежал к лодке!

Полицейские по-прежнему следовали за Лениным, игнорируя мою тропинку. Оставался последний шанс.

– Слышите вы, идиоты?! – У меня едва не сорвался голос. – Сюда, говорю!

Мой отчаянный крик, вероятно, на них подействовал. Ленин изменил направление и, всковыривая землю десантными ботинками, выкатив глаза, с красным от напряжения лицом, вприпрыжку помчался ко мне.

– Лодка спрятана, – прокричал я, понимая: у воды им сразу станет ясно, что там нет никакой лодки.

Они поравнялись со мной. Я жестом указал, куда следует спешить, а сам, сбавив скорость, пошел обратно. Еще оставалась вероятность сойти за своего, за филера, сексота, наводчика.

Однако не успел я сделать и полсотни шагов, как Ленин добежал до воды и обнаружил, что лодки там нет. Он тут же послал за мной вдогонку молодого саксонца.

– Стойте, – приказал новобранец, бросаясь вдогонку.

– Сюда! – крикнул я, пытаясь продолжить игру.

– Стойте! – повторил молодой полицейский. – Или я буду стрелять.

В руке он уже держал наизготовку пистолет. Я рассудил, что исполнительный новобранец действительно может нажать на спусковой крючок. И остановился.

– Ваши документы, будьте добры, – сказал полицейский.

Тропинкой, по направлению к нам, брел Ленин. Он тяжело дышал и в ярости сжимал кулаки. Игра была окончена.

– Я просто хотел помочь, – говорил я. – Я заметил, как он побежал в эту сторону.

– Стереги его, – приказал саксонцу Ленин. Он все еще не мог отдышаться. – Потом отвезем в участок. – Другому полицейскому он сказал: – Поедем на Мюггельхаймердамм, но скорее всего мы их уже упустили. Их наверняка ждала машина.

Затем вплотную подошел ко мне и злобно посмотрел в глаза.

– Но от этого субъекта мы узнаем все, что нужно.

Глава 28

Меня заперли в одной из комнат полицейского участка. На окне – решетка, а в двери – врезной замок. Видимо, они считали, что я недостаточно опасен и нет нужды упрятывать меня в тюремную камеру. Может показаться странным, но это меня раздосадовало. Как и то, что Ленин поручил вести первый допрос саксонскому новобранцу.

– Ваше имя и место работы? – вот с чего он начал.

И дальше часа два нес и выспрашивал всякую чушь, у меня-то, старого, всего в рубцах, волка. От скуки я пытался по акценту точно угадать место, где он родился, но в этой игре он меня не поддержал. Мне казалось, он был выходцем из какого-нибудь небольшого городка в приграничных землях, недалеко от границы Польши с Чехословакией. То ли я не угадал, то ли он не признался. Однако своими разговорами о произношении и его семье я малость сбил саксонца с толку. И когда неожиданно я перевел разговор на их неудачу в Мюггельзее, он выболтал, что супругам Мунте удалось от них улизнуть. Я кивнул и тут же попросил есть, поэтому, думаю, он даже не заметил, что выболтал нечто важное.

После того как саксонец закончил пустое времяпрепровождение, названное допросом, в комнату вошел мой охранник – молодой полицейский. Этот не отвечал ни на какие мои вопросы, не говорил ни слова и даже не сделал замечания, когда я выглянул в окно. Мы находились в верхнем этаже здания, которое на языке всех разведывательных служб мира называется «Норманненштрассе» – Государственная секретная служба Восточной Германии в районе Берлин-Лихтенберг.

Из окна я мог видеть то, что происходило на Франкфуртераллее. Отсюда начиналась главная дорога из Берлина на восток, и здесь всегда было интенсивное движение. Теперь похолодало, и на улице внизу можно было увидеть только чиновников министерства госбезопасности. После окончания работы они спускались на станцию подземки «Магдалененштрассе».

Ленин явился примерно в полночь. Полицейские отобрали у меня наручные часы и, разумеется, деньги, взяли пачку французских сигарет, а также швейцарский армейский нож. Однако узнать время не составляло труда – каждый час отбивали в какой-то церкви, а может, на здании муниципалитета. Ленин делал вид, будто очень расположен ко мне. Я отпустил шутку насчет вкуса их кофе, и он позволил себе рассмеяться. Ленин был старше, чем я предполагал: возможно, моего возраста. Неудивительно, что он запыхался, гоняясь за нами в лесу. На нем был коричневый вельветовый костюм. Лацканы пиджака обшиты тесьмой, а верхний карман застегнут на пуговицу. Мне стало любопытно, сам ли он придумал такой фасон или ему подсказал какой-нибудь провинциальный портной где-то в зачуханной венгерской или румынской деревне. Ленин сказал мне, что любит путешествовать. Потом начал пересказывать старые американские фильмы, которых насмотрелся на Кубе, куда его в свое время направили для оказания помощи службе безопасности. И еще он любил английские детективы.

Затем он достал миниатюрные манильские сигары и предложил мне. Я отказался: обычный прием при допросе.

– Не выношу эти сигары, – сказал я. – У меня от них дерет горло.

– В таком случае давайте закурим французские сигареты, те, которые мы у вас изъяли. Вы разрешите?

Отказываться было бесполезно.

– Пожалуйста, – ответил я.

Он достал из кармана наполовину пустую пачку «Голуаз», взял себе одну, а остальные положил передо мной.

– Я нашел их в метро, – сказал я.

Ленин улыбнулся.

– Именно так я и написал в протоколе вашего задержания. Думаете, я не слушаю того, что вы говорите?

Он кинул мне зажигалку. Одноразовая, западного производства. Сквозь прозрачный пластик видно, что бензина в ней осталось совсем мало, но зажигалка пока еще действовала.

– Представляете, мы уничтожаем вещественные доказательства… Мы их сжигаем сообща, а?

Ленин заговорщицки подмигнул и сказал, что его зовут Эрих Штиннес. У него была энциклопедическая память. Он мог бесконечно перечислять имена своих любимых авторов – их было много и самых разнообразных – и пересказывать сложные сюжеты каждого написанного ими сочинения. О героях художественных произведений он говорил так, будто они были живыми людьми.

– Не кажется ли вам, – спросил он меня, – что Шерлок Холмс, встретившись с преступником – носителем иной культуры, мог убедиться, что разоблачить его было намного сложнее? Может быть, его метод эффективно работал только в отношении злодеев и мерзавцев, разделявших убеждения английских джентльменов?

– Холмс всего лишь вымысел, – возразил я. – Никто не принимает его всерьез.

– Почему – никто? Вот я, к примеру, воспринимаю его очень серьезно, – сказал Ленин. – Холмс мой учитель.

– Холмс не существует. Холмс никогда не существовал. Все это пустая болтовня.

– Нельзя так по-обывательски относиться к подобным вещам, – наставительно заметил Ленин. – В «Знаке четырех» Холмс сказал следующее: когда вы преодолели невозможное, то, что остается, каким бы невероятным оно ни казалось, должно быть истинно. Подобное жизненное восприятие нельзя бездоказательно отвергать.

– Однако в «Этюде в багровых тонах» Холмс говорит почти противоположное, – возразил я. – Он утверждает, что когда какой-нибудь факт противоречит длинной цепи дедукции, он неизбежно должен иметь другую интерпретацию.

– А, значит, вы человек с убеждениями, – заметил Ленин, затягиваясь французской сигаретой. – Тем не менее я не усматриваю здесь противоречия.

– Послушайте, Эрих, – сказал я. – Что касается этого чертового Шерлока Холмса, так меня заинтересовало лишь удивительное ночное происшествие с собакой.

Ленин сделал знак рукой не продолжать, привалился к спинке стула, соединил кончики пальцев и сказал:

– Да, это в рассказе «Сильвер Блейз». – Он наморщил лоб, силясь припомнить точный текст, и наконец выдал: – «В ночное время собака ничего не делала. Это было удивительное происшествие».

– Точно, старина Эрих, – похвалил я его. – Ну, а поскольку мы оба поклонники Шерлока Холмса, то не объясните ли вы тот удивительный факт, что вы даже не пытаетесь меня допрашивать?

Ленин улыбнулся, не разжимая губ, словно священник, который услышал рискованную шутку из уст епископа.

– На вашем месте, англичанин, я задал бы точно такой вопрос. Я уже говорил своему начальнику, что задержанный старший офицер британской службы безопасности удивится, почему в отношении него не применяется обычная процедура. И станет надеяться на какое-то особое обращение. Он еще вообразит, будто мы пытаемся скрыть от него используемый нами способ допроса. Видимо, мы хотим поскорее отправить его домой. А как только арестованный начинает так думать, он замолкает. И могут пройти недели, прежде чем от него чего-нибудь добьешься.

– И что же сказал ваш начальник? – спросил я.

– Точный его ответ я вам не могу передать. – Ленин, как бы извиняясь, пожал плечами. – Но, как вы сами убедитесь, он не внял моему совету.