Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 66)

Вернер проехал дальше по Мюггельхаймердамм и остановил машину. Других автомобилей здесь не было видно. Дорогу затеняли высокие ели. По обе стороны дороги к озерам шли густые лесные заросли. Автопоезда нигде не заметно. У поворота на Мюггельзее на обочине стоял его водитель.

– Что случилось? – озабоченно спросил шофера Вернер.

– Все в порядке, – отвечал тот.

Это был здоровяк с красной шеей, одетый в комбинезон с лямками. На голове шерстяная шапка – красная с белым – из тех, что надевают английские любители футбола.

– Сначала, как договаривались, я подогнал грузовик сюда, но подошла толпа этих ненормальных… – Он указал на людей, что группами толпились на автостоянке, на противоположной стороне шоссе. – Они полезли в мой грузовик. Пришлось уехать…

Шофер говорил с сильнейшим берлинским акцентом. Прежде мне такой не доводилось слышать. Так в старину ломали язык комедианты. Их потомков можно встретить и в наши дни. Они выступают в бродячих кабаре на задних улочках Шарлоттенбурга, рассказывая веселые анекдоты про берлинцев.

– Где сейчас машина? – спросил Вернер.

– Я угнал ее на просеку, – сказал водитель. – Земля там не слишком твердая – из-за этих чертовых проливных дождей на прошлой неделе. Машина тяжелая, так что я увяз, намучаемся, пока выберемся.

– Вот еще один пассажир, – сказал Вернер, указывая головой на фрау Мунте, расположившуюся на заднем сиденье.

– По ней не скажешь, что она тяжелая, – заметил шофер. – Сколько вы тянете, девушка? Килограммов пятьдесят?

Водитель улыбнулся фрау Мунте. В ней, вероятно, было два раза по пятьдесят килограммов, но она предпочла не опровергать.

– Не смущайтесь, – подбодрил ее шофер.

– А где пассажир? – спросил Вернер.

– А, – сказал водитель, – господин профессор… – Он был из тех немцев, которые называли «профессором» любого пожилого, хорошо одетого соотечественника. – Я посоветовал ему пойти на берег озера и выпить кофе в ресторанчике. И предупредил, что, когда у нас будет все готово, за ним придут.

Тут я снова заметил черную «вольво», она приближалась со стороны Мюггельхайма в сопровождении микроавтобуса. Значит, быстро проскочили по автобану, включив свои мигалки, что давало им преимущественное право проезда. А может быть, даже врубили сирену, чтобы освободить для себя центральную полосу.

– Давай сюда профессора, – сказал мне Вернер. – А даму я отвезу к грузовику. Потом вернусь и возьму вас с Мунте.

Я быстро пошел по лесной тропинке в направлении озера и тут вдруг услышал странный звук. Он походил на гул морских волн, откатывающихся по камням. Чем ближе я подходил к ресторану под открытым небом, тем явственнее становился раскат. То, что открылось моему взгляду, оказалось совершенно неожиданным.

В рабочие дни крытый ресторан никого не обслуживал. Зато работал пивной зал на берегу, где толпились сотни подвыпивших граждан – в основном молодые рабочие парни, одетые в рубашки ярких расцветок и грубые матерчатые брюки. На некоторых – пижамы и арабские головные уборы, а многие явились в черных цилиндрах, что куда больше подходило к празднику Вознесения Господня. Женщин ни одной, только мужчины. Длиннейшая очередь стояла к прилавку с надписью «Напитки». Столь же протяженная очередь – к стойке с вывеской «Кофе». Однако там и там продавали только пиво в поллитровых пластмассовых кружках без ручек. Столы завалили десятками таких посудин, вставленных одна в другую. Еще больше их разбросали по цветочным клумбам и утоптанной лысой лужайке.

– Вот это да! – Какой-то подвыпивший гуляка удивился увиденному не меньше меня.

Странный звук, напомнивший о морских волнах, исходил из тысячи глоток. Толпы зевак наблюдали за тем, как в воздух взлетал резиновый мяч. Он поднимался высоко в голубое небо, описывал там дугу, затем снова падал. По нему снова лупили ногами, заставляя в очередной раз взмыть вверх.

Я отыскал Мунте через несколько минут. В силу редкого стечения обстоятельств ему удалось найти свободный стул, и теперь он сидел за столом, на самом берегу озера, где не было толчеи. Других стульев поблизости не обнаруживалось. Персонал пивного зала предусмотрительно унес их в безопасное место. Кажется, Мунте был единственным, кто пил здесь кофе. Я уселся на низкую стенку ограды рядом с ним.

– Время двигаться, – сказал я. – Твоя жена здесь. Все в порядке.

– Я достал то, что тебе нужно, – сообщил Мунте.

– Спасибо, – ответил я. – Я был уверен, что ты это сделаешь.

– В моем отделе половина служащих взяла выходной день. Я свободно вошел в кабинет шефа, отыскал папку и взял необходимое.

– Мне сказали, что тебя навестила полиция.

– Она побывала в моем офисе, – уточнил он. – Я ушел прежде, чем смогли меня обнаружить.

– Они добрались и до Буххольца, – сказал я.

– Я соображал, как мне вас предупредить… И вдруг ко мне на улице подошел незнакомый человек. Он и привез меня сюда.

Мунте запустил руку в карман и извлек коричневый конверт, положив передо мной на стол. Я не спешил брать.

– Открой и посмотри, что там, – предложил он.

– Не стоит, – ответил я.

Неподалеку рассаживался оркестр из шести человек. Музыканты настраивали инструменты, извлекая из них хаотические звуки.

– Ты же собирался взглянуть на почерк, – напомнил Мунте. – И хочешь знать, кто предатель в лондонском Центре.

– Я знаю этого человека.

– Хочешь сказать, что догадываешься.

– Нет. Знаю. Я всегда это знал.

– Беря эти документы в офисе, я рисковал попасть за решетку, – сказал он.

– Мне очень жаль, – посочувствовал я.

Я взял конверт в руки и повертел-покрутил, словно размышляя, что теперь с ним делать. Затем я вернул конверт Мунте.

– Возьми с собой в Лондон, – сказал я. – Отдай Ричарду Крайеру – это такой стройный курчавый парень с обгрызенными ногтями. Предупреди строго-настрого, чтобы никому, кроме него, больше в руки не попало… Теперь пора идти. Кажется, нас и здесь выследила полиция. Та же самая группа, что побывала в Буххольце.

– Моя жена – в безопасности?

Он заволновался и вскочил. В этот самый момент музыканты заиграли застольную.

Я видел, как подъехала полиция. Появился Ленин с бородкой в длинном коричневом кожаном пальто, коричневой кожаной кепке и в очках в металлической оправе. Лицо выглядело напряженно-сосредоточенным, а глаза неразличимы из-за отражения солнца в линзах очков. Рядом шагал саксонский новобранец с побледневшим и напуганно-вопросительным лицом, как у потерявшегося в толпе ребенка. Как правило, в такие группы новичков не брали. Следовательно, подумалось мне, его отец, должно быть, действительно очень влиятельный человек. Четверо полицейских остановились, пораженные, как и я, неожиданным скоплением множества людей.

Музыканты играли очень громко. Настолько, что трудно было разговаривать. Я ухватил Мунте за руку и торопливо потащил его в толпу, где гуляки пытались изобразить групповой танец. Вдруг за Мунте уцепился мускулистый здоровяк с завитыми кончиками усов, одетый в полосатую пижаму поверх обычной одежды. Он сказал:

– Пошли, отец, потанцуем.

– Я тебе не отец, – ответил Мунте.

Я поднялся на цыпочки, высматривая, где полиция. Они все еще не сдвинулись с места, стоя на дальнем краю пивного зала и решая, как отыскать кого нужно в такой толчее. Ленин тронул за плечо старшего в группе и направил его вдоль очереди. Другого отослал обратно, видимо, за подкреплением, оно наверняка дожидалось в микроавтобусе.

Мунте вырвал руку, цепко ухваченную человеком в пижаме.

– Я сирота, у меня нет отца, – печальным голосом произнес здоровяк.

«Сирота» сделал вид, что плачет. Его друзья смеялись, покачиваясь в такт музыке. Я снова схватил Мунте и начал пробиваться вместе с ним сквозь танцующих. Обернувшись, я увидел, что Ленин взбирается на цветочную тумбу, пытаясь оглядеться над головами толпы. Вокруг уже не танцевали. Футбольный мяч скатился вниз по ступенькам, и никто его больше не замечал.

– Ступай прямо в этом направлении, через лес, – сказал я Мунте. – Встретишь широкоплечего человека, примерно моего возраста, в пальто с воротником из мерлушки. Он тебе поможет. Если его не окажется, продолжай идти дальше, пока не увидишь здоровенный грузовик, крытый ярко-желтым брезентом с надписью «Ундерберг». Останови его и садись. Внутри уже будет твоя жена.

– А ты как?

– Я постараюсь задержать полицию.

– Это опасно, Бернд.

– Иди. Не тяни время.

– Спасибо, Бернд, – громко сказал старик.

После Веймара настал мой черед ему помочь.

– Иди спокойно, бежать не нужно, – напутствовал я Мунте. Темный костюм делал его не очень заметным среди деревьев.

Я продвигался вдоль края озера. На мостках появилось несколько человек, они сели в небольшой парусник. Кто-то попытался отдать швартовы, но пьяному не удалось это сделать. На них накричал кто-то из персонала ресторана, но они не обратили внимания.

Снова послышались громкие крики из пивного зала. По разделительной стенке вышагивали трое крепко хмельных юнцов, совершенно голых, если не считать надетого на голову каждого черного цилиндра. Ребята делали шаг-другой, низко кланялись зрителям – те бешено им аплодировали, – затем прикладывались к кувшинам с пивом, которые тащили, прижав к тугим от выпитого животам. Ленин локтями прокладывал себе дорогу сквозь гомонящую толпу, за ним едва поспевали трое подручных. При виде их веселье стихало, участники празднества смотрели с подозрением. Обычно полиция являлась сюда для выяснения, кто ушел с работы. Могли арестовать по выбору за непристойное поведение. Однако народ подвыпил и уже не боялся выражать неодобрение. Вслед полицейским свистели, их дергали за одежду и толкали. Внезапно дорогу им заступил какой-то крупный субъект – бородач в рубашке со стоячим воротником и джинсах. Казалось, он решился их остановить. Но полицейские были готовы к подобным ситуациям. Они знали, что контролировать толпу можно только с помощью решительных действий, где нужно, применяя силу. Тут же шуцман в форме уложил бородача одним ударом палки. Ленин трижды дунул в свисток, подзывая подмогу. Полиция врезалась в толпу, она теперь безропотно расступилась.