Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 565)

Радок повернул солдата на спину. Теперь оставалось самое трудное. «Ты будешь идиотом, если не заставишь себя пройти через это. Смотри на вещи трезво: этот парень может провалить всю твою затею. Что должно быть сделано, то должно быть сделано. Главное сейчас – выиграть время. Ибо только оно на твоей стороне».

Он схватил свою жертву за горло и крепко сдавил его. Раздался хрип, бесчувственное тело солдата забилось: парень пытался инстинктивно освободиться от душивших его рук.

«Не отпускать! – приказывал Радок себе. – Не отпускать! Ты или он». Где-то в закоулках его памяти сохранились наставления, полученные им в полицейской школе: нажим в два килограмма нарушает кровообращение, в пять – перекрывает сонную артерию, а в пятнадцать – ломает трахею. Ее-то – плотную, ребристую трахею – он и ощущал сейчас под своими большими пальцами. «Жми же, черт тебя подери! – говорил он себе. – Пятнадцать килограммов – и все!»

Ноги парня конвульсивно задергались. Радок вспомнил слова Хинкле: «Не убивай никого, Радок, нет ничего хуже этого. Не проливай ничьей крови, даже ради того, чтобы спасти чью-то жизнь».

Руки Радока непроизвольно ослабли. Бесчувственное тело солдата жадно хватало воздух. Радок попытался сильнее сжать горло, но не смог. Он был прав, когда сказал парню, что он не убийца.

«Ну и черт с ним! – подумал Радок. – Разыграю из себя гуманного человека. Парень получил несколько серьезных ударов по голове. Так что долго еще никуда не сможет пойти.

А теперь, герой, уходи-ка отсюда, да побыстрее. Тебе надо успеть на поезд».

Радок оставил парня лежать в кустах без сознания, а сам с узлом в руках вышел на улицу. Он чувствовал себя неуютно в военной форме. Увидев перед многоквартирным домом мусорный бак, который должны забрать утром, сунул узел с одеждой под картофельные очистки и старые газеты.

«Отлично, рядовой Радок! Теперь – не терять зря времени!»

Стоя на трамвайной остановке под уличным фонарем, он рассмотрел проездные предписания рядового Вольфгрубера. Парня направляли во Францию. Он и впрямь – подарок небес, как и рассчитывал Радок. Поездка на запад – что может быть лучше!

Подошел трамвай. Радок, сев в него, начал рыться в карманах шинели в поисках мелочи.

– Призванные в армию ездят бесплатно, сынок, – напомнил Радоку старик кондуктор, когда тот положил ему на кассу шестьдесят пфеннигов.

– Ах да! – смутился он. – Совсем упустил из виду.

«Ты теперь в армии, – сказал он себе. – Не забывай об этом».

Глава 21

Хотя это и не доставляло ему особого удовольствия, Краль все же наблюдал за экзекуцией. Это была тяжелая, изнурительная работа. Сперва Хартмана привязали к металлическому стулу, привинченному к полу, – его называли еще «парикмахерским креслом». Потом Бертольд начал бить лейтенанта по туловищу, ребрам и паху. Хартман, обнаженный и жилистый, принял первые удары молча, что было, конечно, глупо. Этим он как бы ставил под сомнения способности Бертольда, да еще в присутствии самого Краля. Палач, рассердившись, дважды врезал кулаком Хартману в лицо, разбив ему губы и выбив зуб. Хартман выплюнул кровь вместе с зубом на пол.

– Не трогайте лицо, – распорядился Краль. – Пока что. Всему свое время. Обрабатывайте его методично.

Бертольд извинился, потирая костяшки пальцев правой руки.

Краль ушел после того, как Хартман в первый раз потерял сознание. Лейтенант не проронил ни слова. Не было ни признаний, ни раскаяния.

Теперь, сидя в соседней комнате, где обычно проводились допросы, Краль размышлял о Хартмане и о бессмысленности попыток устоять перед столь жестокими методами дознания. В конце концов это всегда завершается одинаково: признание, мольбы и мокрые штаны. Боже, если бы они с самого начала были поумнее, можно было бы обойтись и без этого!

Но Краль не мог ожидать чуда от таких людей, как Хартман. И посему решил, прежде чем предъявлять ему обвинения, дождаться, когда Бертольд закончит подготовительную работу и Хартман сам даст понять, что с него достаточно.

Главное правило при таких допросах – предоставить жертве возможность самой составить представление о совершенном ею преступлении и о ждущем ее наказании. Человеческое воображение не знает предела, это-то Кралю было известно.

«Давай, Хартман, – говорил он про себя. – Сочиняй свой сценарий. У тебя хватает грехов. О многих из них я и не подозреваю, почему и не начинал расследовать их. Облегчи мне задачу, Хаммер, сам напиши свое признание».

Бертольд, весь в поту, вошел в комнату, придерживая бережно левой рукой правую.

– Он снова вырубился. Уже в третий раз. Может, я трахну его электричеством?

Краль устало махнул рукой:

– Нет. Пока нет. Пусть сам очухается. Дайте ему прийти в себя постепенно, ощущая страшную боль.

Бертольд хмыкнул:

– Вы рассуждаете так, будто это точная наука.

– А так оно и есть, олух царя небесного. Это действительно точная – даже очень точная – наука. Вы не трогали больше его лицо?

Бертольд ухмыльнулся:

– Конечно нет.

«Вот дурак! – подумал Краль. – Глаза бы мои не смотрели на подобных тупиц!» А вслух промолвил:

– Слушайте и запоминайте все, что я говорю. Кто знает, вдруг это поможет вашим парням с Морцинплатц повысить в будущем немного эффективность своей работы. Дипломатия в подобных вещах заключается в том, что следует всегда оставлять своему противнику хоть какую-то надежду. Надежду спасти свое лицо. Получи от него все, что тебе надо, но и ему пообещай что-то взамен, самую малость.

– Какая же это дипломатия?

– Заткнись! Я прибегнул к аналогии. Изложенный мною принцип вполне применим и при допросах. Всегда оставляй у человека какое-то место нетронутым. Держи его в резерве. Это должно быть что-то такое, что он хотел бы сохранить, без чего жизнь была бы ему не мила. В случае с Хартманом это голова, его мозг.

– Хорошо, что не яйца, – хихикнул Бертольд. – Не очень-то он теперь разгуляется.

Краль ощутил острое чувство неприязни к этому человеку.

– Урок закончен, – сказал он. – Доложите, когда он придет в себя.

Он полагал, что сломано ребро, а может быть, и два. Хорошо еще, что ему аппендикс вырезали, когда он был ребенком, а то бы этот зверь порвал его.

Хартман не позволял себе даже думать о том, что творится у него ниже пояса. Невыносимая боль, поднимаясь, как волны океана, захлестывала его целиком. Но он приказал себе сконцентрировать внимание лишь на одной мысли: как уничтожить эту сволочь Краля и его подручного, Бертольда. Каждый удар, который он получал, был гвоздем в их гроб. «Сосредоточься на мести, а не на боли, – повторял он про себя. – Это – главное. Ты должен выдержать все и отомстить им обоим».

– У тебя уже достаточно было времени, чтобы обдумать все, – молвил Краль, стоя перед Хартманом. – Я знаю, что ты вопрошаешь себя: «За что претерпеваю я эти муки?» Ну как, я угадал?

Хартман поймал взгляд Краля, но посмотрел как бы сквозь него, своего начальника.

– Сказать тебе все как есть? – продолжил оберштурмбаннфюрер. – Хочешь знать, почему ты должен умереть?

Хартман сдержал себя, не отвечая.

– Так вот, сейчас ты узнаешь все. – Краль начал расхаживать перед ним взад и вперед.

«Он неспроста не стал уродовать мне лицо, – подумал Хартман. – Не потому, что оно ему нравится, а только затем, чтобы мой мозг продолжал работать, вселяя в меня страх и ужас перед тем, что они готовят для моей персоны. Ясно, ему нужно что-то от меня. И чего-то он не знает. Иначе я давно бы уже был мертв».

И так вот, вышагивая взад и вперед перед лейтенантом, Краль заговорил в монотонной манере:

– Я недооценил тебя, Хартман. Конечно, это мой просчет. Я полагал, что ты просто выскочка, получающий наслаждение, убивая людей. Чересчур умный и к тому же из тех, кто предпочитает действовать в одиночку. Похоже, я ошибался в отношении тебя с самого начала. Я допустил ошибку еще четыре года назад. Когда произошел тот маленький инцидент с еврейской девушкой. Мне надо было еще тогда скормить тебя собакам.

«Конечно, – подумал Хартман, когда Краль заговорил о Фриде, – этой сволочи ни к чему было устанавливать за мной слежку. У него есть зацепка – эта чертова карточка из персональных дел. В том же кабинете наверняка хранится и досье на Фриду, которое, увы, мне не удалось стащить».

– Я сомневаюсь, что ты бросил ее, – продолжал Краль. – Или и в самом деле порвал с группой Майера. Я считаю, что ты ведешь двойную игру, пытаясь одурачить меня. Очень глупо с твоей стороны.

Хартман не пытался говорить. Слишком рано еще для того, чтобы отрицать свою вину и высказать правду. Но ему не нравилось то направление, в котором действовало логическое мышление Краля в применении к нему.

– Ты видишь, конечно, куда я клоню, – заметил Краль. – Когда мы сегодня к вечеру обнаружили тело Майера, я сразу же понял, что это твоих рук дело. Священники не кончают жизнь самоубийством. Веря в бессмертие, они слишком боятся этого акта как проявления крайней вольности в мыслях. На губах священника не было и тени улыбки, зато ясно ощущался запах горького миндаля. Ясно, что налицо – попытка выдать убийство за самоубийство. Ты что, растворил таблетку в его послеобеденном бокале шерри или прижал его и протолкнул цианид ему в глотку? – Краль, прекратив ходить, остановился прямо перед Хартманом. – Представляю, как это произошло. Что, впрочем, нетрудно, зная твой стиль. У него – повреждения грудной клетки, как сказал следователь. Не очень-то аккуратно ты действовал. Как я полагаю, у тебя просто не было времени и потому ты утратил свою обходительность.