Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 556)

Майер задумался на миг, потом ответил:

– Да. Это аббатство в Вальдвиртеле. Тамошние монахи знают меня.

– Вот и прекрасно, – сказал Хартман. – А мы с Фридой пока что затаимся в Вене. Я знаю дом, где мы могли бы чувствовать себя в безопасности.

– Но потребуется какое-то время, чтобы собрать мои вещи, – заметил отец Майер.

– Никаких вещей! – заявил командным тоном Хартман. – Переоденьтесь и тотчас же в путь. Они не позволят вам взять свои вещи в Дахау, хоть это-то вы понимаете?

Отец Майер, послушно кивнув, пошел переодеваться.

Фрида протянула трепещущую руку к Хартману, и тот пожал ее своей по-мужски крепкой рукой, успокаивая девушку. Что еще оставалось делать, если она гнала от себя все мысли прочь, боясь, что перед ней возникнет образ Радока, откровенно использовавшего ее в своих целях? Ей было горько думать об этом. И к тому же она сознавала, что сейчас не время терзать попусту свою душу.

– Все будет хорошо, – произнес решительно Хартман.

И Фрида поверила в это. Как ей хотелось бы убедить себя в том, что все, что произошло прошлой ночью, было наваждением! Ее обманул негодяй, желавший, чтобы она доверилась и открылась ему. А может, все это к лучшему? Подготовило ее к возвращению Вольфа?

Она была не в состоянии рассуждать больше о чем бы то ни было. Да и поздно уже такому дававшему сбои механизму, как ее мозг, включаться сейчас в работу. Падре прав: одна ночь не означает еще любовь. А Вольфа Хартмана она знает уже несколько лет. Уж он-то, по крайней мере, не предаст ее.

Возвратился отец Майер – уже не в церковном облачении, а в поношенном простеньком костюме и с плохо завязанным галстуком. Она никогда не видела его без белого священнического воротничка, и в этой одежде он показался ей жалким.

Хартман потянул Фриду за руку:

– Пора уходить.

Отец Майер, обратив на них увлажненный взор, благословил их:

– До встречи, дети мои! Идите с Богом!

– Спасибо, святой отец! – непроизвольно прошептала она в ответ, вспомнив поучения матери.

Под сводами пустой церкви прозвучали ее с Хартманом шаги. Громко и звонко. Она крепко держала Вольфа за руку. Но тот вдруг остановился.

– Минуту, – промолвил он. – Нам надо договориться с падре, как мы снова увидимся с ним.

«О, конечно! – подумала она. – Выходит, не все потеряно. Раз он собирается договориться с отцом Майером о встрече, значит, можно еще на что-то надеяться».

– Подожди меня здесь, – попросил ее Хартман.

Она, кивнув в знак согласия, осталась стоять, сложив молитвенно перед собой руки, как и положено это в церкви. Хартман же пошел обратно в ризницу, и, прежде чем он закрыл за собой дверь, Фрида успела заметить удивленное выражение лица отца Майера. Вольфа не было долго. Отсчитывая время по ударам сердца, она чувствовала себя одинокой и неприкаянной. Снова какие-то тайны. О чем говорят они там столько времени? Наверное, не только о предстоящей встрече в Вальдвиртеле. Ей не нравилось, что от нее что-то скрывают.

Наконец Хартман вышел, широко улыбаясь ей. Она думала, что падре пошлет ей из двери прощальный привет, но священника не было видно.

– Теперь поспешим, – сказал Хартман, беря ее руку.

Его рука была холодна как лед.

Глава 18

Радок трижды обошел вокруг виллы, постоянно сужая круг. Он хотел убедиться, что за нею не наблюдают. В этом несовершенном мире даже охотники допускают порою ошибки. Спасибо за это Господу Богу или кому-то еще.

За виллой никто не наблюдал. Птички мирно сидели на деревьях, между двойными окнами росли бегонии. Старый кривоногий отставник мыл довоенный «даймлер». Не было ни полиции, ни СС, ни гестапо. Возле дверей не мелькали чьи бы то ни было тени. Вроде бы все безопасно. И все же, на всякий случай, Радок еще дважды прошелся по улице – по той и другой ее стороне, и только после этого решился подойти к дому номер сто восемьдесят шесть – его бывшему дому – и позвонить в дверь. Это – единственное место, которое у него еще оставалось. А фрау фон Траттен – единственный близкий ему человек во всем мире. Больше ему некуда идти. Хотя он не беспомощен, но в помощи нуждается.

Горничная не спешила открывать дверь. Радок еще дважды нажал на кнопку звонка. Несмотря на холод, он вспотел, оглядываясь через плечо на проносившиеся мимо автомобили. Ведь можно нарваться и на патруль, разъезжающий в машине по вверенной ему территории. Такое случается.

«Открывай же дверь, будь ты проклята!»

И вот она открылась. Усики у горничной стали еще заметнее. Наверное, у нее не было времени выщипывать их.

– Она одевается, – заявила горничная, не здороваясь. – Скоро мы уезжаем на похороны.

Ее лицо выражало недоверие и враждебность. «Может, она думает, что это я привел сюда команду Краля вчера? – мелькнуло у него в голове. – Нетрудно представить, в какой манере задавали свои вопросы эти молодчики из СД. Разве Фрида не говорила, что видела, как сюда заявился сам Краль? Фрида!.. Не упоминай больше этого имени! Произнеси пятьдесят раз: „Аве Мария!“, а затем, но уже сто раз, – заклинание: не верь женщинам! Не верь женщинам! Не верь женщинам!.. Фрида – сыщик!.. Фрида – двойной агент!.. Фрида – предательница!»

Горничная продолжала смотреть на него.

– Я ненадолго, – сказал он и, отодвинув ее в сторону, направился к лестнице.

Он совсем забыл, что в газетах писали, что похороны генерала назначены на сегодня.

Из горла горничной вырвался звук, похожий на рычание: она защищала свою хозяйку, защищала свою работу, защищала, наконец, себя.

В прихожей и гостиной все было перевернуто вверх дном. Фрау он нашел в спальне.

Когда он вошел, фрау фон Траттен повернулась к нему лицом. Она была в черном шелковом платье со стоячим воротником, на шее висела нитка жемчуга.

– Это они были здесь? – спросил он, глядя на валяющиеся на полу вокруг туалетного столика флакончики с духами.

– И ты еще спрашиваешь? – ответила она холодно. – Я полагаю, это ты навел их на нас.

Он закачал отрицательно головой, чувствуя, как в груди у него нарастает гнев.

– Они разыскивают меня, – произнес он и похлопал себя по карману. – Ищут вот это – документы, которые ваш муж пытался переправить за рубеж. Вы что-нибудь знаете о них?

Она повернулась к нему спиной, чтобы посмотреться в зеркало на туалетном столике и поправить жемчужное ожерелье. В зеркале ей было видно отражение его лица.

– Август не втягивал меня в такие дела. – Она снова обернулась к нему, держа все еще руки на ожерелье. Короткая нитка жемчуга, ничего показного у фрау фон Траттен. Складка кожи под подбородком, касавшаяся воротника черного платья, напомнила ему о ее возрасте. – Значит, они искали эти бумаги?

– Да. Он полагал, что их во что бы то ни стало надо вывезти из рейха. И я с ним полностью согласен.

Он смотрел ей прямо в глаза. Молчание длилось целую минуту. Из соседней комнаты слышался скрип паркета под ногами томившейся там в ожидании горничной.

– А мне какое до них дело? – произнесла она наконец. – Из-за этих бумаг убили Августа. Убили в какой-то дурацкой шпионской разборке. Он был слишком стар, чтобы играть в подобные игры, Паганини… Так чего же ты хочешь от меня?

– Помощи.

Она фыркнула. Впервые за все то время, что знал он фрау, она позволила себе столь неэлегантную форму выражения своих чувств.

– Чтобы я так же, как и он, была убита? – молвила она. – Ты не должен был сюда приходить. Порядочный человек не стал бы подвергать меня риску. Но я совсем забыла, сколь отвратительно вел ты себя в прошлом.

Это и возмутило, и рассердило его. Он схватил ее за плечи и сильно встряхнул.

– Черт побери, вы что, не понимаете, что ваша жизнь уже прошла? И жизнь прошла не только для вас, но для всех нас! Они убивают евреев! Это-то вы знаете? Они совершают их массовое убийство!

Она заткнула руками уши.

– Ложь! – выкрикнула она.

– Нет, не ложь! У меня есть доказательства. Те самые, что были у вашего мужа. Из-за них-то он и погиб. Мы должны воспрепятствовать этому, а в нашем распоряжении всего несколько дней.

Он сказал «мы». Сознательно ли произнес он это слово? Не следует ли ему более реалистично оценивать обстановку? Он же рискует жизнью ради этих документов. Чего же больше?

Он тряхнул ее еще раз.

– Вы понимаете?

– Ты хочешь уничтожить нас. Низвести нас до своего уровня. Августа, старого человека, ввели в заблуждение. Он не должен был оставлять меня одну и без всякой защиты.

– Мы все одиноки. Рождаемся одинокими и такими же умираем. Но мы не должны жить в одиночестве. Мы должны доверять друг другу. Это и есть то, что отличает нас от диких животных.

Радок слово в слово воспроизвел высказывание генерала: тот часто говорил так, когда Радок был еще мальчиком. И она узнала это изречение.

– Это только слова, – произнесла фрау фон Траттен, но чувствовалось, что она смягчилась.

– Это не просто слова. Генерал жил согласно им. И умер с ними на устах. В одиночестве.

– О, Паганини! – Женщина, внезапно прильнув к нему, зарыдала у него на груди. – Мне его так не хватает! Я все жду, вот он придет вечером и будет мне оживленно рассказывать о новых своих планах. Но нам его уже не вернуть.

– Я любил его, – сказал Радок.