Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 544)

И она поверила: ей нужны были именно такие, простые слова. По щекам ее катились горячие слезы, а ведь после смерти отца Фрида не позволяла себе подобной роскоши. Даже когда забрали Вольфа. Что изменится в этой жизни, если ты будешь предаваться печали и плакать? Но сейчас, так долго сдерживаемые, слезы хлынули рекой. И она ощутила давно не испытываемое ею чувство облегчения. Стена отчуждения, возведенная Фридой между собой и миром, рухнула.

Казалось, прошла вечность, полная блаженства, прежде чем он опустил ее на ноги.

– Ну вот и все, – произнес Радок. – Они убежали. Теперь нам нечего бояться.

Он говорил в точности как ее отец. И даже слова были примерно те же. Мужчины совершенно не понимают, что значат слезы для женщин. Спешат успокоить их, вместо того чтобы дать им выплакаться. Мужчинам невдомек, насколько становится легче после того, как отревешься: они боятся слез, как огня. И все же Фриде было приятно сознавать, что он пытается утешить ее, приободрить. И его заботу о себе она воспринимала как подарок.

– Спасибо, мне уже лучше, – сказала Фрида.

– Скоро мы выберемся отсюда.

– Вы уверены? – Фрида не имела ни малейшего представления о том, где они находились.

– Да. Теперь я знаю дорогу, – заверил Радок девушку, и она услышала, как он засмеялся.

Фрида была готова идти за ним куда угодно. Пропали все страхи, исчезли сомнения: рядом был человек, которому можно довериться.

Внезапно Радок остановился. Пламя свечи, казалось, стало больше, освещая уже не низкий сводчатый тоннель, а некое подобие пещеры, пол которой был уставлен деревянными топчанами и завален ржавыми железными листами.

– Я вспомнил это место. Слава богу, они не забетонировали вход сюда.

Она не сразу поняла причину его радости, но, присмотревшись, обнаружила справа от себя отверстие, похожее на кроличью нору. Этот узкий лаз вел к выходу из подземелья.

– Я не полезу туда! – вырвалось у нее.

– Почему? Еще немного, и мы на воле.

– У меня клаустрофобия – боязнь замкнутого пространства.

– Выходит, вы предпочитаете оставаться здесь, не так ли?

– Вам не понять меня! – Она вся дрожала от необъяснимого ужаса.

– Зато я понимаю, что у вас нет выбора, – ответил Радок.

В его голосе послышались жесткие нотки – совсем как у Вольфа, когда тому надоедали ее страхи. Однако Радок тут же смягчил свой тон.

– Все будет хорошо, – повторил он ту же фразу и потрепал ее по щеке. – На самом деле. Пожалуйста, поверьте мне. Я не допущу, чтобы с вами произошло что-то плохое.

Она сдалась, целиком положившись на него. Видя это, он легонько подтолкнул ее вперед.

– Вы полезете первой. А я уже следом за вами. И ничего не бойтесь.

Фрида, опустившись на четвереньки, двинулась в темную нору. Но потом заколебалась вдруг. Радок ободряюще похлопал ее по лодыжке. Никаких слов, лишь прикосновение теплой руки, и она и впрямь поверила, что все будет хорошо. В глазах по-прежнему стояли слезы, но теперь уже слезы радости. Радости оттого, что ее прежняя жизнь канула в прошлое. Она как бы рождалась заново. Она знала, что должна во что бы то ни стало пробираться по этому лазу к выходу из пещеры и что прикосновение Радока к ее ноге вселяет в нее чувство безопасности.

Как оказалось, лаз вел еще в одну, столь же большую, как и предыдущая, пещеру, где Фрида снова смогла выпрямиться во весь рост. Откуда-то на нее повеяло свежим воздухом. Когда из лаза вылез и инспектор, она склонилась к нему, и он, обняв девушку, коснулся губами ее волос.

Подведя Фриду к металлической лестнице, упиравшейся в потолок пещеры, Радок поднялся наверх и отодвинул в сторону крышку люка. Сверху хлынул чудный, холодный воздух.

Фрида тоже полезла по лестнице. И вот наконец они оба вновь оказались в привычном им мире, где так прекрасно пахли улицы выхлопными газами и тающим снегом: весна в этом году явно запоздала. Инспектор привлек Фриду к себе, но затем отстранил ее на расстояние вытянутых рук и заглянул ей в глаза, желая увидеть в них то, что и так было ясно ему.

– У меня есть квартира, – сказала она.

– Туда нельзя: они могли выйти на вас.

– Я имею в виду не ту, где прописана, – объяснила Фрида. – У меня есть еще одно, тайное, прибежище. Зарегистрировано оно на чужое имя. Я снимаю эту квартиру на тот случай, если мне захочется вдруг побыть в уединении. Пойдемте туда. Хорошо?

В этот момент появилось такси. Радок, подняв руку, остановил машину. «С ним всегда везет», – подумалось девушке.

Когда такси подкатило к зданию, которое указала Фрида, Радок полез за бумажником. Во внутреннем кармане пальто лежала последняя свеча, в наплечной кобуре, как и положено, покоилось оружие. Имелась также пачка продовольственных талонов, которые он извлек зачем-то наружу, но бумажника не было. Убегая из дому, он подумал обо всем, кроме денег. И сейчас у него – ни пфеннига. Фрида, поняв, в чем дело, порылась в сумочке и достала банкнот. Чаевые, перепавшие водителю, были не столь малы или велики, чтобы заострить его внимание. Радок подумал, сознательно ли она поступила так, или это вышло у нее случайно.

Уже выйдя из машины, он сообразил, что допустил глупейшую оплошность: таксистов опросить легче легкого. Тем более что машин в эти дни было не так уж и много. Любой новичок в полиции это прекрасно знал. Радок готов был снова сесть в такси, чтобы объехать на нем вокруг парка и вылезти где-нибудь в другом месте. Но это наверняка вызовет подозрения даже у такого водителя, как этот, выглядевшего явным кроманьонцем. И посему оставалось лишь надеяться, что у таксиста дырявая память.

Они постояли какое-то время, провожая взглядом красные задние фонари отправившегося в дальнейший путь таксомотора.

– Это в нескольких кварталах отсюда, – нарушила молчание Фрида. – Вы не возражаете, если мы пройдемся пешком?

Он улыбнулся ей в ответ. Вот так, она, выходит, лучше, чем он, знает, как действовать в подобной обстановке.

Радок предложил ей руку, и они пошли. Прямо как влюбленная парочка, вышедшая на вечернюю прогулку. У него, во всяком случае, была веская причина идти с девушкой под руку.

Пройдя квартал, они подошли к большому мрачному доходному дому – из тех, что так поспешно возводились в середине девятнадцатого века, чтобы принять рабочих, хлынувших в Вену. Здесь, на этой улице, не было ни деревьев, как в Хитцинге, ни красивых зданий в стиле барокко, как в Первом округе, где у Фриды была еще одна квартира.

Девушка вставила большой ключ в замочную скважину парадной двери.

– Здесь мы будем как у Христа за пазухой. Это мое скромное прибежище.

Из огромного вестибюля вели наверх множество лестниц – каждая в свою секцию здания. Им нужно было в секцию шесть. Радок машинально регистрировал все в памяти. Этот вестибюль и лестница под номером шесть как бы открывали ему путь в другой, незнакомый ему мир.

Они поднялись по лестнице на четвертый этаж. Вдыхая по дороге кислый запах варящейся капусты, Радок вспомнил ту квартиру, которую снимала его семья после того, как покинула гнездышко фон Траттенов в Хитцинге. От всего этого он и ушел, поступив на службу в полицию. Лестничное освещение было отрегулировано таким образом, что лампы включались лишь на короткий промежуток времени, достаточный только для того, чтобы подняться с этажа на этаж, и поэтому на каждой площадке приходилось заново нажимать на красную кнопку выключателя. Из-за закрытых дверей одной квартиры звучало радио, в другой плакал ребенок, из третьей доносился мужской голос, громкий и сердитый, а в ответ ему – женский, с успокаивающими интонациями. Все это – жизнь.

Квартира номер сорок три. Дверь покрашена в зеленый цвет, как в комнатах, сдаваемых студентам. Прихожая завешана дешевыми репродукциями: «Церковь в Арле» Ван Гога, «Ночной дозор» Рембрандта. В гостиной красовались афиши концертов в Мюзикферайне и Концертхаузе и выступлений Фриды в Граце и Берне во время ее прошлогодних гастролей. Радок обратил внимание на то, что в Берне состоялся ее сольный концерт.

Пока Фрида задергивала шторы в гостиной, Радок обозревал помещение. Небольшая комната, сосновый стол, два стула, таких же, как в кафе, дешевая просиженная софа у стены. И запах нежилой квартиры. Сквозь дверь в спальню видна большая кровать. А где же кухня? Может быть, за этими закрытыми стеклянными дверями? Ванная внизу, на первом этаже. Одна на всех. Каждому разрешается мыться там только раз в неделю. Совсем как в семейной «обители» Ра-доков в Десятом округе Вены.

Когда она повернулась к нему, стоя у занавешенного окна, раскрасневшаяся и встревоженная, Радок вдруг понял, что пропал. Что он по-прежнему беззащитен перед старой болью, ставшей как бы частью его самого. А он-то считал, что с терзаниями, вызванными уходом из его жизни Хельги, уже покончено. Он не хотел начинать все сначала. И в частности, с этой женщиной. Но что толку? Можно сколько угодно упорствовать в своих намерениях, отрицая очевидные факты, но то, что в тебе заложено, все равно прорвется наружу. И сегодняшние скитания по катакомбам – только лишнее тому подтверждение. В общем, от себя не убежишь. Так уж получилось, и назад не повернешь.

– Вот как все вышло, – произнес Радок.

– Да, – кивнула она. – Ну а теперь самое время взглянуть на те документы.

Сказано слишком спокойно, отметил он. Словно она – Снежная королева. Но он знал, что должен довериться ей: другого выхода не было, да и времени на раздумья – тоже. Не говоря ни слова, он вытащил конверт из-за пояса и протянул ей. Фрида, не снимая пальто, взяла документы и села на софу. Бумаги высыпались ей на колени – точно так же, как утром на стол в банке. Она начала просматривать их, как и он тогда, с текстового материала, оставив фотографии на потом. В квартире воцарилась тишина. Затем раздался удивленный возглас. Глубоко вздохнув, девушка пробормотала что-то невнятно и снова вздохнула. Послышался шелест бумаги.