Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 54)

– Мы все еще находимся под Восточным сектором? – спросил я.

– Когда мы дойдем до того места, увидишь отметины на стене туннеля. Граница нанесена на стену красной краской.

Он посветил фонарем, чтобы показать, в каком примерно месте могут быть эти знаки. Здесь же не было ничего, кроме сплетения проводов. Они свисали между крюками, черные от грязи, что оседала в течение десятилетий. Фрэнк выключил фонарь и тут же споткнулся о кусок бетона, отколовшегося от дренажной канавки. Он выругался, хотя ему это нипочем. Фрэнк обулся в резиновые сапоги, а под форму инженера-путейца надел поношенную одежонку. У меня же под плащом был единственный на все время пребывания в Восточном Берлине приличный костюм. Мы решили, что не стоит брать чемодан или сверток. Ведь в ранние утренние часы на улице нас обязательно остановили бы и обыскали.

Казалось, мы медленно бредем вдоль путей уже несколько часов. Иногда Фрэнк останавливался и вслушивался, но оказывалось, как он сам определял, что где-то скреблись крысы да непрестанно гудело электричество.

– Подождем немного здесь, – сказал Фрэнк. Он поднес к самому лицу наручные часы. – Иногда случается, что сюда, на пути, спускаются обходчики из Восточного Берлина. Они проверяют, как работает аппаратура на конечной станции. Прежде это была станция «Кайзерхоф». Сейчас называется «Тельманплац». Коммунистам нравится именовать улицы, площади, бульвары и станции в честь своих героев…

Фрэнк включил свет, чтобы показать выемку в стене туннеля. Там находился окрашенный в желтую краску металлический футляр для телефона. В случае остановки поездов между станциями им пользовались машинисты. Тут же стояла скамейка, и Фрэнк уселся. Мы находились неглубоко над уровнем улицы, и я ощущал холодное дуновение воздуха, доносившееся сюда через вентиляционное отверстие.

– Ты когда-нибудь задумывался, почему Берлинская стена имеет такую немыслимую конфигурацию? – спросил Фрэнк. – Вопрос решался на конференции в Лондоне, в Ланкастер-Хауз, еще когда шли сражения. Уже тогда Берлин начали делить, предопределяя, какой из союзных армий что достанется, как только город падет. Начались срочные поиски карты современного Берлина. Однако британская разведка смогла раздобыть только путеводитель по берлинским улицам девятьсот двадцать восьмого года. Поэтому участники конференции могли довольствоваться только этим. Разграничительные линии проводились вдоль границ административных округов, какими они были в том далеком году. Все это предназначалось лишь для временного соглашения между союзниками. Поэтому представлялось не слишком важным, где эта линия пересекала газопроводы, городскую канализацию, а также линии надземной дороги и метрополитена. Шел сорок четвертый год. Но соглашение до сих пор связывает нас по рукам и ногам.

Сидели в темноте. Я знал, что Фрэнку до смерти хотелось закурить трубку, но он не поддался искушению. Он предпочел говорить со мной.

– Много лет назад, когда коммунисты начали строительство огромного города-спутника в Марцане, они намеревались дать ему право иметь собственную администрацию, стать самоуправляемым. Однако восточногерманские юристы вместе с людьми из Москвы принялись изучать соглашения военного времени. В результате они пришли к выводу, что создавать новый административный округ ни в коем случае нельзя. Если бы они нарушили прежнюю договоренность, то дали бы возможность союзным державам в свою очередь внести изменения в жизнь Западного Берлина.

– Юристы правят миром, – заметил я.

– Ты выйдешь наверх, на улицу, возле станции метро «Штадтмитте», – сказал Фрэнк. Еще раньше он показывал мне данное место на карте, а также фотографии этой части города. Но я его не перебивал. – «Штадтмитте» – место пересечения различных путей сообщения. Здесь проходят поезда с востока и запада. Разумеется, на разных уровнях.

– Скоро уже, Фрэнк?

– Расслабься. Придется подождать. Нужно убедиться в том, что восточные немцы не собираются сейчас ремонтировать пути. Они не вооружены, но у них с собой переговорные устройства. Путейцы поддерживают связь с теми, кто включает и выключает ток. Чтобы не попасть под напряжение.

Мы ждали в темноте, казалось, до бесконечности. Наконец Фрэнк встал и не спеша захлюпал по туннелю дальше.

– В сорок пятом Красная Армия – они с боями прорывались в город – была остановлена возле станции метро «Штадтмитте», – сказал Фрэнк. – На станции располагался штаб дивизии СС «Нордланд». Это была еще уцелевшая последняя регулярная германская часть. Вообще-то она не была полностью немецкой. Дивизия «Нордланд» представляла собой в этот момент сборище иностранных добровольцев, в том числе французов. Немцы вели огонь примерно с этого места, где мы сейчас, и русским никак не удавалось спуститься на пути. Известно, что во время боя в туннеле один солдат может остановить, пожалуй, целую дивизию, хватало бы патронов. А это был последний бой немцев, и происходил он в туннеле.

– Что было дальше?

– Русские спустили по ступеням полевое орудие, докатили его по платформе к самым путям. Потом произвели один выстрел вдоль туннеля, и на этом все было кончено.

Фрэнк внезапно замер с поднятой рукой, давая знак молчать.

У него, по всей видимости, был очень тонкий слух. Я сам лишь через несколько мгновений различил приглушенные голоса и постукивание.

Фрэнк приблизился ко мне вплотную и прошептал:

– В этих старых туннелях звук слышен очень далеко. Люди, вероятно, находятся у бывшей, ныне не используемой платформы на Францозишештрассе. – Он оглянулся. – Здесь мы расстанемся.

Он указал на вентиляционное отверстие над головой. Там, где свет проходил сквозь решетки, пробивалась едва заметная светлая полоска.

– Двигайся осторожно.

Я снял плащ и отдал Фрэнку. Затем начал подниматься по металлическим скобам, вделанным в кирпичную стену. Некоторые из них проржавели насквозь и обломились, но я благополучно добрался до самого верха, где находилась решетка, невероятно ржавая, казалось, ее невозможно сдвинуть с места.

– Подними, – подсказал снизу Фрэнк. – И посмотри, нет ли кого на улице. Затем выбери момент и ступай.

Я взялся рукой за крышку, и она достаточно легко поддалась. Да, Фрэнк работал умело – не замечалось никаких признаков, что решетку недавно проверяли, и она только ждала моего прикосновения.

– Счастливо, Бернард.

Я сдвинул покрытие в сторону, снял и бросил вниз рабочие рукавицы. Затем быстро пролез сквозь люк. Впрочем, беспокоиться было не о чем. Фридрихштадт – правительственный центр старого Берлина – бывал по западным обычаям и меркам пуст и безмолвен даже посреди рабочего дня. Теперь тоже поблизости никого не оказалось, и лишь откуда-то издалека, с восточной стороны города, доносился шум транспорта. Дело в том, что восточногерманский округ Митте далеко вдается в западную часть города. С трех сторон его окружает «барьер против фашизма», который весь остальной мир называет Берлинской стеной. Она находилась рядом. Множество сверкающих огней словно днем освещало открытое пространство пограничной полосы. Темнота над головой казалась серой, похожей на туман, что наползает на сушу со стороны холодного моря.

Фрэнк тщательно разработал маршрут. Отверстие вентиляционной трубы было скрыто от глаз прохожих. Рядом высились кучки песка и щебня, стояло строительное оборудование, а также электрогенератор на колесах, принадлежавший технической службе. Крышки люков в Берлине отлиты из чугуна и очень тяжелы. Так что после того, как я водрузил на место ту решетку, которую мне пришлось поднять, лицо у меня налилось кровью, я тяжело дышал. Я выждал немного, а потом зашагал вдоль Шарлоттенштрассе, намереваясь зайти в тыл Государственной оперы, параллельно Унтерден-Линден, чтобы сократить путь. Мне предстояло еще пересечь реку Шпрее. Миновать мосты было никак не возможно. Если Стена охватывает эту часть района Митте с двух сторон, то Шпрее превращает другие две в подобие ловушки.

Приблизившись к зданию оперы, хорошо освещенному, я увидел множество людей. Через двери в задней части здания люди выносили огромные декорации и статую всадника, ее, несомненно, использовали в последнем акте оперы «Дон Джованни». Я пересек улицу, стараясь держаться в тени, но тут появились полицейские, они шли мне навстречу со стороны здания бывшего «Рейхсбанка», где теперь размещался Центральный комитет их партии, и мне пришлось быстро соображать, что делать дальше. К сожалению, нам с Фрэнком пришлось ждать, пока не перестанут ходить поезда метрополитена. В противном случае я мог бы смешаться с иностранными туристами или присоединиться к одной из западных групп, едущих через контрольно-пропускной пункт «Чарли», чтобы провести вечер в театрах или в опере. Некоторые из них одевались специально на выход, сверкая накрахмаленными сорочками, женщины щеголяли в длинных вечерних туалетах, носили дорогие прически. Попадались в толпе и разнообразные мундиры офицеров местного гарнизона. Скучающие местные жители получали возможность мельком увидеть западный образ жизни. Никого из этих гостей не заставляли предъявлять на улице документы. Однако их одежда пришлась бы совсем не к месту в рабочих кварталах, куда я направлялся.

Народу на улицах было по-прежнему совсем немного. Я пошел в северном направлении и остановился под аркой станции метро «Фридрихштрассе». Там стояла кучка шумливых мужчин, они громко спорили о чем-то. Машинисты поездов ожидали начала смены. Туристы из Африки как-то робко озирались. Мост Вайдендамм я счел самым подходящим. На нем было темнее, чем на других, перекинутых через остров. На этой стороне находилось много охраняемых правительственных зданий, еще не освещенных внутри.