Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 55)

Здесь все рождало воспоминания. Многое было связано с минувшей войной. Последние спасшиеся из бункера Гитлера шли этим путем. Мосты были разрушены, и они переходили реку по понтонной переправе. Здесь же, возле Шпрее, встретил, говорили, свой последний час Мартин Борман.

Госпиталь Шарите. В морге мрачного здания Красная Армия обнаружила тела заговорщиков, тех, кто пытался убить Гитлера в июле 1944 года. По личному приказу фюрера их держали в морозильной камере.

Со стороны обветшалого театра имени Брехта, находящегося рядом со Шпрее, приближался полицейский. Завидев меня, он ускорил шаг. Мои бумаги не должны бы вызвать подозрений, но я только сейчас сообразил, что не знаю, как разговаривать со здешним стражем порядка.

– Эй, ты, – позвал он.

Как обращаются к нему жители Восточного Берлина? Здесь не Соединенные Штаты. Излишняя фамильярность столь же подозрительна, как и чрезмерная вежливость. Я решил прикинуться слегка пьяным, этаким трудягой, что возвращается домой, опрокинув за воротник пару рюмок водки. Но сколько рюмок может тут выпить человек, не рискуя попасть в участок?

– Что вы здесь делаете?

Голос был резким, акцент выдавал выходца из северных земель: из Ростока, Штральзунда или, возможно, с острова Рюген. По эту сторону Стены бытовало мнение, будто рекруты из провинции более надежны, чем сами берлинцы.

Я продолжал идти.

– Встать, – приказал полицейский.

Я остановился и обернулся. Оказалось, он разговаривал уже с другими двумя людьми, они сидели на земле под мостом и не подумали вставать.

– Вы откуда? – спросил полицейский.

Старший из них – с бородой, в плаще и замызганном кожаном пиджаке – ответил:

– А ты откуда, сынок?

– Тебя нужно отправить домой, – сказал полицейский.

– Ради Бога, отвези меня домой, – попросил бородатый. – Вот бы хорошо… Отвези меня домой в Шонеберг. – Он рассмеялся. – Пожалуйста, на Йоркштрассе, рядом с железной дорогой.

Второй, помоложе, поднялся на ноги, но держался не слишком уверенно.

– Пошли, – сказал он старшему приятелю.

– Йоркштрассе, Шонеберг, – повторил бородатый. – Отсюда две остановки по надземной дороге. Ты там никогда не бывал, а я никак не доберусь.

Он попытался спеть «Дело было в мае в Шонеберге», однако мелодия у него не получалась. Пение его выдало: сильно пьян, что не так заметно в разговоре.

Тон полицейского стал более решительным.

– Убирайтесь отсюда! – сказал он. – Встаньте! Предъявите документы!

Пьяный бородач издал деланный смешок. Приятель сказал заплетающимся языком:

– Оставьте его в покое, разве не видите, что ему нехорошо.

– Если через две минуты вы отсюда не уберетесь, отведу вас в участок.

– Полицейская дубина, – сказал бородатый и рассмеялся.

Это выражение знал каждый немецкий полицай.

– Пойдемте со мной, – сказал шуцман.

Бородатый снова начал петь, на этот раз еще громче:

– Дело было в мае в Шонеберге…

Я поспешил прочь, не дожидаясь, пока полицейский вызовет подмогу, чтобы справиться с двумя пьяными. Даже отойдя на сто или больше шагов от этого места, я все еще мог слышать, как бородатый пел про девчонку, которая часто и охотно целовалась с парнями, и было это в мае в Шонеберге много лет тому назад.

Возле Ораниенбургер-Тор, где Шоссештрассе ведет к футбольному стадиону, я свернул в темный лабиринт боковых улочек. Я уже подзабыл, как себя чувствует «новоиспеченный» полевой агент, снабженный липовыми документами и имеющий не слишком правдоподобную легенду. Я сделался уже стар для подобных вылазок. Как только я окажусь снова в Лондоне за моим рабочим столом, больше ничто не заставит меня сдвинуться с места.

Мрачные жилые кварталы пяти-шестиэтажных домов, куда я попал, предназначались в свое время для крестьян, которые приезжали в город в поисках работы на фабриках. За сто с лишним лет здания эти мало изменились. Рольф Маузер жил на втором этаже в неуютном, обшарпанном сооружении на улице Пренцлауер-Берг. Он отворил мне в тапочках на босу ногу, заспанный, поверх пижамы наброшен халат красного шелка.

– Какого черта ты здесь делаешь? – приветствовал он, снимая цепочку с двери.

Пришла его очередь удивляться, и я, пожалуй, получил от этого удовольствие.

Он провел в гостиную, и я опустился в мягкое кресло.

– Планы изменились, Рольф, – сказал я. – Сегодня ночью на улице как-то неспокойно.

– На улице всегда неспокойно, – ответил он. – Хочешь лечь?

– Комната для меня найдется?

– Чего-чего, а комнат у меня хватает. На выбор три.

Он поставил на стол бутылку польской фруктовой водки. Открыл плиту, отделанную белой плиткой, и пошуровал угли.

– Квартирная плата по эту сторону Стены почти такая же, как и по другую. Не важно, живете вы в двухкомнатной квартире или в особняке. Так зачем куда-то переезжать?

Комнату наполнил едкий запах горящего угля.

– А я все гадал, Рольф, здесь ты или нет.

– А почему, собственно, нет? После того, что произошло в Лондоне, это самое безопасное место.

– Как ты смотришь на эту историю, Рольф? – спросил я.

– Все вещественные доказательства остались в Лондоне. Там они и станут искать преступника.

– Надеюсь, так оно и будет, Рольф, – заметил я.

– Я должен был это сделать, Бернд. Обязан был до него добраться. Он угрожал всей сети в Лондоне.

– Давай оставим это, – предложил я, но Маузеру очень хотелось, чтобы я одобрил то, что совершил.

– Он уже сообщил берлинскому КГБ, чтобы там готовили людей и камеры в тюрьме на пятьдесят человек. Подлежала ликвидации вся сеть Брамса. И одновременно несколько других сетей. Теперь понимаешь, почему я должен был это сделать?

– Понимаю, Рольф. Даже лучше тебя.

Я налил себе фруктовой водки, предложенной Рольфом, и выпил залпом. Она была такая крепкая, что даже фруктовая отдушка не слишком ее смягчала.

– Вот и вынужден я был его пришить, Бернд.

– «Пришить» – лексикон гангстеров, Рольф. Ты его убил.

– Я его казнил.

– Казнят только видных деятелей. Когда они являются по меньшей мере тиранами. Ликвидация преступников – одна из составных частей действия закона. Так что не пытайся отвертеться: ты его убил.

– Это игра словами. Когда опасность устранена, не слишком трудно казаться умным.

– Он был слабый и недалекий человек, страдавший от сознания вины и страха. Ничего важного не знал. И о «берлинской системе» прослышал только на прошлой неделе.

– Да, – подтвердил Рольф. – Он пообещал им выдать «берлинскую систему». Вернер сказал, что это привело бы к полному провалу всех сетей и явок, включая контакты на случай чрезвычайных обстоятельств, а также между различными службами всего берлинского района. Мы очень волновались, Бернд.

– Где ты узнал имя Трента и его адрес? – спросил я.

Он не отвечал.

– От Вернера… а ему сказала распроклятая Зена. Верно? – подсказал я.

– Ты спрашивал Фрэнка Харрингтона относительно одного инцидента в семьдесят восьмом. Фрэнк догадался, это был Трент, он тогда находился под следствием.

– И Фрэнк проболтался Зене?

– Ты же ее знаешь. Она вытянула это из него.