Лен Дейтон – Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (страница 43)

– Почему бы и нет?

– Потому что, если Фрэнк захочет избавиться от Вернера, у него один выход – уволить его, – сказал я. – А для этого Фрэнку вовсе не нужно утруждать себя такими сомнительными поступками, как передача радиоперехвата русским.

– Но это сообщение не являлось таким уж важным, – возразил Трент. – Мы знаем примеры, когда для того, чтобы укрепить репутацию двойного агента, в игре использовали и более секретные сведения.

– Если бы Фрэнк хотел его выгнать, он мог бы легко это сделать, – повторил я.

– Ну, а если Фрэнк решил его дискредитировать?

Я задумчиво взглянул на Трента.

– Возможно, вы правы, – сказал я.

– Вернер Фолькман рассказывает про Фрэнка разные небылицы.

– Небылицы?

– А вы не слыхали, что болтает Вернер после нескольких кружек пива? Ему всюду видятся скандальные истории. К примеру, он трепался, как Фрэнк тратит деньги из представительских фондов. И еще – как он гоняется в кабинете за машинистками. Фрэнк этим уже сыт по горло. Ведь в конце концов люди начинают верить сплетням. Верно?

– Вероятно, да, – согласился я.

– Об этом кто-то сообщил, – сказал Трент. – Если в ту ночь в оперативном отделе не было ни Фолькмана, ни Фрэнка, значит, там находился кто-то, работающий на Москву. Уверен только, что это не я.

– Бог его знает, – сказал я безразличным тоном.

Однако теперь мне сделалось ясно, насколько важно разобраться с радиоперехватом из Карлсхорста. Он был доказательством того, что служивший у нас хорошо законспирированный агент Москвы допустил по-настоящему серьезную ошибку.

– Ну, и как, по-вашему, дальше? – поинтересовался Трент. Он имел в виду себя, его волновало, что будет с ним.

– Вы посвятили работе долгие годы, – напомнил я. – Служили здесь дольше меня. И знаете, как что делается. Вам известно, сколько людей, которые, подобно вам, серьезно провинились, ушли в отставку, а затем получили полное прощение и неурезанную пенсию?

– И много таких было? – спросил Трент.

Он знал, что я не мог ответить, и это его забавляло.

– Много, – сказал я. – Люди из пятого и шестого отделов, двое из особого отдела, а также трое из Челтенхема, в чьем допросе вы участвовали в прошлом году.

Трент не ответил.

Из главного здания вышли четверо и по посыпанной гравием дорожке направились к будке у ворот. Одному из них приходилось припрыгивать, чтобы поспевать в ногу с остальными. Без сомнения, охрана. Только они стараются ходить в ногу.

– Ненавижу тюрьмы, – подал голос Трент.

Он произнес безразличным тоном, как человек, выражающий нелюбовь к званым обедам или к занятиям парусным спортом.

– Вы никогда не сидели?

– Нет.

– Здешние порядки, поверьте мне, не похожи на тюремные. Но будем надеяться, что до этого не дойдет – ни для вас, ни для кого-нибудь другого.

– Это называется «оставлять дверь открытой», – заметил Трент.

Так звучал один из подзаголовков в его учебном пособии.

– Не стоит сбрасывать со счетов такую возможность, – сказал я.

Но мы оба помнили написанное в пособии Трента: «Обещайте допрашиваемому все что угодно. Обещайте ему свободу. Обещайте ему Луну с неба. Впоследствии у него не сыщется возможности вас упрекнуть».

Глава 16

Сотрудники в шутку называли этот отдел «желтой подводной лодкой». Что до Фионы, то она, казалось, любила бывать в центре информации, расположенном тремя уровнями ниже Уайтхолла. Я тоже иногда туда ненадолго заскакивал. Внизу, где воздух был теплым и сухим, профильтрованным и очищенным, а «небо» всегда голубым, у человека возникало ощущение, будто жизнь на время остановилась, можно перевести дыхание и не спеша подумать о своем. Вот почему обслуживающий персонал внизу работает медленно. Поэтому, когда мне что-то срочно требовалось, я забегал туда и находил все сам.

Войти в центр информации можно было только через Форин Офис. Этим входом пользовались многие, и потому вражеским агентам трудно было выявить, кто состоит в штате обслуживания компьютеров, и соответственно наметить себе жертву. Центр занимал три подземных уровня: первый предназначался для больших компьютеров, второй – для средств программирования и обслуживавшего их персонала, а самый нижний и наиболее секретный уровень – для информации.

Я проследовал через комнату охраны на первом этаже. Там я задержался на обычные три минуты, пока охранник в униформе на специальном экране сверялся с моим изображением и с описанием примет. Конечно же, этот немолодой человек знал меня, но был обязан проделать все необходимые манипуляции. Чем выше было звание человека, тем дольше его проверяли. Охране хотелось произвести на начальство как можно более выгодное впечатление. Некоторые молодые служащие, как я заметил, проходили мимо стражей, едва кивнув или просто подмигнув.

Охранник с помощью клавиатуры ввел в компьютер данные о том, что я вошел в центр информации. Потом улыбнулся.

– Приветствую вас, сэр, – произнес он тоном, выражавшим радость потому, что он наконец покончил с нудной процедурой. – Хотите повидаться с женой, сэр?

– У нас сегодня годовщина, – пояснил я.

– Ну, насколько я понимаю, будут розы и шампанское.

– Пиво и закуска из индийского ресторанчика, – уточнил я.

Охранник рассмеялся. Он был склонен думать, что я донашиваю старые костюмы только потому, что я шпион.

Фиона находилась на третьем уровне, в отделе секретной информации. Отдел занимал просторную комнату, похожую на хорошо освещенный коллективный гараж. Вдоль стены отведены места для старших офицеров, где лежали под ногами крошечные коврики. Здесь же стояли книжные шкафы, доходившие человеку только до пояса, и стулья для посетителей, каковых здесь сроду не бывало. Вдоль стен шли бесконечные металлические стеллажи для кассет, а напротив располагались проигрывающие устройства. Под ногами в свете флюоресцентных ламп серебрился специальный антистатический мат.

Фиона не видела, как я прошел по застекленному коридору, который протянулся на всю длину информационного центра. Я миновал прозрачную дверь и огляделся: никого, кроме моей жены, не видно. Слышалось приглушенное гудение приборов и монотонное жужжание двигателей проигрывающих устройств. Неожиданно жалобно звякнула машина, работавшая на высоких оборотах, затем она перешла на устойчивый ритм, подобный ритму биения сердца.

Фиона стояла возле такой машины, ожидая, когда та отзвенит и остановится. После этого надавила кнопку и сбоку открылся ящик. Фиона опустила на диск крышку и защелкнула зажимы, затем снова закрыла машину. Она любила хвастаться, что способна заменить любого сотрудника информационного центра.

– Пусть не говорят, что все это занимает много времени. Обойдемся без сказочек. Им просто хочется поскорее уйти домой.

Я подошел к ближайшему терминалу, состоявшему из клавиатуры типа пишущей машинки и поворачивавшегося вокруг оси дисплея, а также принтера. Вплотную было придвинуто кресло на колесиках, каким пользуются машинистки, а рядом стояло пластиковое ведро, откуда, словно морская пена, струилась широкая бледно-зеленая бумажная лента от принтера.

– Ты ничего не забыл, – похвалила Фиона. Ее лицо прямо засветилось, когда она увидела меня. – Ты помнишь… Это приятно.

– Поздравляю тебя с нашей годовщиной, дорогая, – сказал я.

– Напоминаю, что сегодня мы отправляемся в школу поглазеть на то, как наш сыночек выиграет соревнования…

– Я не забыл даже об этом.

Так сложилось в нашей семейной жизни, что я вечно уставал от работы и ни о чем не помнил, хотя Фиона отдавала работе больше времени, чем я. Она то и дело отправлялась в какие-то загадочные поездки, допоздна задерживалась с людьми, чьи имена предпочитала не называть. Одно время я испытывал гордость от того, что у меня жена в таком высоком служебном ранге, что она постоянно кому-то нужна. Но сейчас я не был в ней уверен. Я гадал, с кем она была, где проводила те ночи, когда я лежал один в холодной постели.

Фиона поцеловала меня. Я крепко обнял ее и сказал, что очень ее люблю и очень скучаю, когда мы не вместе. Тут нас заметила девушка с тележкой, груженной коричневыми коробками новых магнитных лент. Она наверняка решила, что стала свидетельницей запретного романа. Я подмигнул ей, и она как-то нервно улыбнулась.

Фиона закончила приводить в порядок бумаги, разложенные на металлическом столе. Позади, на полках, стояли и лежали битком набитые папки с документами, книги, инструкции по обращению с техникой. Она переложила последнюю кипу бумаг и уселась на место. Хотела что-то сказать, но передумала, поскольку пленка на соседнем аппарате начала вдруг быстро и шумно вращаться, а затем остановилась и затихла.

– Ты не позвонил няне и не напомнил, чтобы она пораньше накормила детей обедом?

– Она возилась в саду. Я сказал Билли, чтобы он передал.

– Ты же знаешь, что у Билли каша в голове. Няня должна уделять детям больше времени. И я не люблю, когда она копается в земле.

– Кажется, она выстирала детскую одежду и…

– У нас прекрасная автоматическая сушилка, – сказала Фиона.

Няня предпочитала вывешивать белье для просушки на воздухе, но я решил не ввязываться. Сушилка была причиной бесконечных споров между обеими женщинами.

– Возьми да позвони ей еще раз, – предложил я.

– Ты надолго здесь задержишься?

– Нет. Мне нужна лишь одна распечатка из личного дела, – сказал я.