Леля Немичева – Доказательство противоестественной магии (страница 11)

Все замерли, уставившись на нее. В воздухе повисло тяжелое, колючее молчание.

– Нам завтра будет очень трудно, – тихо, почти шепотом произнесла гномиха, глаза ее расширились от пророческого ужаса. – Даже мои камни… они… они тревожатся…

– Великолепно, – сухо, с горькой усмешкой констатировала Немец, отодвигая свою тарелку. – Значит, завтра нас ждет магический апокалипсис, а послезавтра – веселое путешествие в ад. Приятного аппетита всем, – она зловеще оскалила клыки.

– Может, все-таки демонов? – робко, сдавленно предложил Гера, но тут же получил такой гневный, уничтожающий взгляд от всей компании, что чуть не провалился сквозь пол.

Ужин прошел в гробовом, давящем молчании. Даже камни Молчанихи угрюмо подрагивали в такт монотонному «кап-кап» с потолка. После еды компания, похожая на призраков, блуждающих по руинам, разбрелась по башне в поисках уцелевших спален.

В итоге:

Литва со Сливой устроились в единственных более-менее высохших гостевых покоях.

Немец завалилась спать прямо в библиотеке, обложившись книгами про вампиров «на всякий случай» (самая верхняя называлась «1000 и 1 способ уничтожить упыря»).

Молчаниха свернулась калачиком на ковре у теплого камина (ее камни радостно потрескивали от тепла, ненадолго забыв о тревоге).

Найда случайно затопила еще три комнаты, пытаясь налить себе воды перед сном, и в итоге уснула в большом корыте для мытья посуды, тихо покачиваясь на воде.

А Гера… Гера сидел на верхней ступеньке лестницы, глядя в гнетущую темноту и периодически всхлипывая.

– Папа-герой… – шепотом, полным отчаяния, твердил он, сжимая в руках детский ночной горшок с нелепой надписью «Начинающему магу», – за что мне это… Что я такого сделал…

И понимал, что, возможно, причина есть, и не одна. Где-то вдалеке завыл ветер, застучал ставнями. Ночь, темная и беспросветная, обещала быть долгой.

Глава 6

Утро началось с того, что Найда, потянувшись во сне, случайно затопила кухню. Опять. Мутная вода с остатками вчерашнего ужина медленно растекалась по каменному полу, подмывая ножки стола. Все молча наблюдали, как их несъеденный завтрак величественно уплывает в темный коридор, после чего синхронно, как по команде, повернулись к Гере. В их взглядах читалось не требующее возражений решение.

– Веди нас, – приказала Немец, безразлично похрустывая сухарями, которые чудом уцелели в ее карманах. Ее голос звучал твердо.

Гера, бледный и помятый после бессонной ночи, нервно копался в груде артефактов, разбросанных по полу.

– Вы выходите, я сейчас! – крикнул он, засовывая в потрепанную сумку нечто, напоминающее скрещенный с утюгом магический кристалл, который то и дело бился о края сумки с тревожным звоном.

– Нет уж, – фыркнула Слива, скрестив руки на груди. Ее лицо выражало предельное недоверие – у тебя, как я полагаю, отсутствует план эвакуации. Без тебя мы заблудимся в первых же трех коридорах. Твоя башня – это лабиринт для сумасшедших.

Гера замер, моргая красными от недосыпа глазами:

– …Что такое план эвакуации?

– Ну, это схема выхода для пьяных гостей, – терпеливо, как ребенку, объяснила Слива, размахивая руками, будто рисуя в воздухе сложные чертежи, – и висеть она должна в каждом коридоре! На видном месте!

– А-а-а! – просиял маг, и его лицо осветилось внезапным пониманием. – Так это ж та штука, что у меня в туалете висит!

– В… туалете? – остолбенела Литва. Ее лоб сморщился в недоумении.

– Ну да! – гордо кивнул Гера. – Там нарисовано, как из уборной выйти, если заклинило дверь! Очень полезная вещь!

– Это не план эвакуации, это инструкция по выживанию в сортире! – возмутилась Слива.

– А какая разница? – искренне удивился маг. – Ты же не будешь спорить, что пьяные гости чаще застревают именно в туалете? Логично же!

Не дожидаясь ответа, Гера торжествующе распахнул дверь в туалет. Все уставились на висевший на двери пожелтевший пергамент, испещренный непонятными каракулями.

– На ней нарисована бутылка и стрелка к окну! – прокомментировала Немец с убийственной сухостью.

– Ну да! – оживился маг. – Если застрял – прыгай! Все просто!

Повисло тяжелое, многообещающее молчание.

– Хотя… – вдруг задумался он, почесывая бороду. – Сейчас там, кажется, решетки поставили… После инцидента с летающим подмастерьем…

– ВСЕ, идем, – решительно, не терпя возражений, заявила Литва, хватая его за рукав и почти волоча к выходу. – План такой: выживем – хорошо. Не выживем – ничего не поделаешь. Хуже уже не будет. Надеюсь.

Выйдя из башни, все замерли, открыв рты. Перед ними раскинулся сад. Он был похож на поле битвы между светом и тьмой.

С одной стороны, неестественно ровные, будто выстриженные маникюрными ножницами, газоны и клумбы подчинялись жесткой геометрии. Их ограждал высокий забор из кованого черного металла, с острыми, как бритва, шипами, которые жадно ловили скудный свет, поблескивая угрозой. Эти шипы-клинки так же оплетали ветви одного-единственного мрачного дерева в центре – старого, скрюченного исполина с корой, похожей на потрескавшуюся кожу. Черные, безлиственные ветви были плотно скованы холодным металлом, впивающимся в живую плоть дерева, будто каменные путы, не отпускающие его из вечного плена.

И под сенью этого страдающего великана, на негостеприимной земле, стоял алтарь. Высеченный из цельного куска черного матового камня, он поглощал свет, не оставляя ни блика. Его поверхность была гладко-ледяной и холодной, а по краям тускло светились багровым светом угловатые руны, наполняя пространство тяжелой, ритуальной зловещностью.

Но прямо напротив, через узкую тропинку, будто бросая вызов мраку, сияло другое чудо.

Там, куда падали лучи солнца, стояла беседка из чистого хрусталя. Она была так идеально отполирована, что каждый ее изгиб искрился и играл радужными бликами, словно гигантский алмаз, брошенный капризным великаном. От нее исходило легкое, мелодичное звучание, похожее на звон хрустальных бокалов.

Вокруг беседки буйствовала жизнь. Роскошные бархатные розы цвета заката и спелой вишни соседствовали с нежными, почти прозрачными орхидеями, отливающими лунным серебром. Воздушные соцветия гортензии образовывали пенные шапки небесно-голубого и сиреневого оттенков. Яркие, пламенеющие маки и золотистые лилии дополняли эту ослепительную палитру. Цветы не просто росли – они жили, дышали, переливаясь и сверкая росой, наполняя воздух пьянящим, густым ароматом, который сражался с запахом остывшего пепла и металла.

Контраст был ошеломляющим, почти болезненным. Ледяная, угнетающая строгость одного участка смотрелась кощунственно рядом с безудержной, жизнеутверждающей красотой другого. Казалось, два этих места существовали в вечном противостоянии, и гулять по этому саду было равносильно ходьбе по лезвию бритвы между восторгом и ужасом.

– Вау… – вдохнули-выдохнули все.

Гера гордо расправил плечи, поглаживая бороду:

– Даже эльфы восхищались моим садом!

– Мило, – сухо заметила Слива.

– А это что? – вдруг крикнула Немец, с любопытством тыча пальцем в самое большое и мрачное дерево.

И в тот же миг – исчезла. ЩЕЛК. Дерево мгновенно ожило – его черные, скрюченные ветви взметнулись, как щупальца разбуженного спрута. Они молниеносно опутали Немца, еще висящую в воздухе, и с дикой силой рванули ее к своему толстому, потрескавшемуся стволу… Но вдруг – замерло. Задрожало всеми ветвями, словно ощутив нечто чужеродное и ужасное. И резко, с отвращением, одернуло ветви.

– А-а-а! – дикий вопль Немца разорвал гнетущую тишину сада. Она вцепилась в убегающие ветки мертвой, вампирской хваткой, не желая отпускать.

Дерево заколебалось, заскрипело от напряжения – и тогда… БА-БАХ! Оно швырнуло ее на землю с такой чудовищной силой, что кости захрустели, как сухие ветки под сапогом великана.

– НЕЕЕЕТ! – вопль Сливы превратился в нечто нечеловеческое, пронзительное, полное ужаса. Она рванулась вперед, не думая о последствиях, схватила еще дергающиеся ветви – и…

Дерево стало СИНИМ. Ледяной, мертвенный цвет мгновенно пополз по коре, сковывая ее инеем. Потом – огонь. Яростный, алый, пожирающий. Он вырвался изнутри, опаляя синеву и высвистывая ярость орчанки. Потом – вода, хлынувшая с неба, как внезапное цунами, заливая пламя и превращая все вокруг в мутный поток. И наконец – БУУУМ!

Мощный взрыв разорвал дерево в щепки, накрыв весь сад черным, едким пеплом и ошметками коры.

Тишина. Глубокая, оглушительная, нарушаемая лишь шипением остывающих угольков.

Немец медленно, со скрипом поднялась. Ее кости скрежетали, срастаясь на глазах с противным хрустом. Она отряхнула пепел с плеч с видом человека, только что выигравшего небольшую, но важную драку.

– Нет, вы видели, – прохрипела она, с наслаждением вытирая струйку крови с разбитой губы, – как оно меня об землю? Настоящий хулиган!

Гера стоял неподвижно, застыв в немом крике. Его глаза были выпучены, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Лицо побелело, как мел.

– М-мое… д-дерево… – заикаясь, прошептал он, и голос его был полон такого невыразимого горя, что стало почти неловко. – Мой… страж…

– Оно первое начало! – возмутилась Немец, с негодованием указывая на груду пепла. – Напало без предупреждения!

– Это было демоническое дерево-убийца! – Гера захлебнулся от отчаяния, сжимая в дрожащих руках горсть черного пепла. – Оно охраняло мой сад! Мой предок отдал за его саженец целое состояние! – он с силой швырнул пепел в воздух. – Он потерял глаз, приручая его! Глаз!!! Потом еще долго отращивал его!