Лег Шаблонский – Попаданцы из Прошлого (страница 8)
— Вы... вы сумасшедший.
— Все гении сумасшедшие, — улыбнулся Остап. — Итак, каков ваш ответ?
После недолгого молчания Рейчел медленно опустила камеру.— Ладно. Я слушаю.
Три часа спустя Остап вернулся к гостям. Лицо его сияло.— Друзья, у нас прекрасная новость. К нам присоединилась мисс Рейчел Уотсон, журналистка из Bloomberg. Она напишет статью о нашем проекте. Но не как о бизнесе. Как о феномене. О новом духовном движении.
Гости встретили это известие аплодисментами. Идея, что они становятся частью не просто клуба, а целого культурного явления, пришлась им по вкусу.
Вечером того же дня Остап и Рейчел стояли на балконе, глядя на заснеженные вершины Альп.
— Вы знаете, — задумчиво сказала Рейчел, — я приехала сюда, чтобы разоблачить аферу. А обнаружила нечто странное. Эти люди... они действительно счастливы. Вы создали не просто иллюзию. Вы создали нечто реальное.
— Потому что вера — самая реальная вещь на свете, — ответил Остап. — Она способна превращать подделки в оригиналы. А оригиналы... в вечность.
Через неделю в Bloomberg вышла статья под заголовком: «Цифровой пророк: Как Остап Бендер продает тишину в шумном мире». Статья не скрывала некоторых «неточностей» в оформлении замка, но преподносила их как часть художественного замысла. Бендер представлялся не аферистом, а художником, использующим бизнес как холст.
Акции SoulCoin взлетели до небес. Запросы на вступление в клуб посыпались со всего мира.
— Ну что, — сказал Остап Артему, просматривая отчеты о росте капитализации, — кажется, мы только что легализовали великую комбинацию. Теперь мы не мошенники. Мы — первопроходцы новой экономики впечатлений.
— А что будет, когда люди поймут, что за впечатлениями ничего нет? — спросил Артем.
— Они не поймут, — уверенно ответил Остап. — Потому что мы всегда будем давать им новые. Жизнь — это не про то, что есть. Она про то, во что ты веришь. А верить можно во что угодно. Особенно если за эту веру хорошо заплатили.
Он посмотрел на заснеженные пики за окном. Великий Комбинатор достиг новой высоты. И он точно знал — это еще не предел.
3. ОБЛОМОВ: ПРОВАЙДЕР ПОКОЯ В МИРЕ ХАЙПА
Часть1
Илья Ильич Обломов лежал. Это было не просто положение тела, а фундаментальное состояние бытия, философская и этическая позиция. Он лежал на диване в своей квартире в «Москва-Сити», подаренной ему анонимным бенефициаром за то, что одно лишь присутствие Обломова снижало уровень кортизола в воздухе на пятнадцать процентов.
За окном, в стеклянных каньонах небоскребов, кипела жизнь — стартаперы бежали на питчи, курьеры метались с заказами, менеджеры среднего звена проводили стендапы. А Илья Ильич лежал. Он был живым, дышащим громоотводом от всеобщей суеты.
Дверь в его лофт, где царил полумрак и бархатная тишина, распахнулась. Ворвался Захар — но не тот, прежний, в засаленном фраке, а молодой, в толстовке с капюшоном, с тремя гаджетами одновременно. Цифровой координатор Ильи Ильича.
— Илья Ильич! Проснитесь! — его голос был неестественно громким в этой тишине.— Я не сплю, Захар, — мягко ответил Обломов, не открывая глаз. — Я размышляю.— Размышляете! У нас через пятнадцать минут стратегическая сессия с венчурными фондами! Они хотят вложиться в «Oblomov Ventures»! Пятьдесят миллионов долларов!
Обломов медленно повернулся на бок, его лицо выражало легкую, почти незаметную грусть.— Захар, а они не могли бы просто… прислать деньги почтой? Без всей этой… канители с сессиями? Мне кажется, сам процесс обсуждения денег отнимает у них всю их магическую энергию.
— Так не работают венчурные инвестиции, Илья Ильич! — почти взвыл Захар. — Нужно показать драйв! Вижн! Дорожную карту!
— Дорожную карту… — протянул Обломов, глядя в потолок. — А куда, собственно, ехать? Мы и так уже здесь. Мы существуем. Это и есть главный продукт.
В этот момент в квартиру вошел Андрей Штольц. Но не тот, что таскал Обломова по светским раутам, а его прапраправнук — CEO фонда «Штольц & Партнеры», одетый в идеальный кардиган от Brunello Cucinelli. Он был воплощением осознанности и эффективности.
— Илья, старина! — его голос был спокоен, но в глазах горели знакомые Штольцевы огоньки. — Лежишь, как я погляжу. Прекрасно. Ты — наш главный актив.
— Я и не думал вставать, Андрей, — честно признался Обломов. — Ты же знаешь.
— Знаю! И в этом твоя гениальность! — Штольц сел в кресло напротив дивана. — Слушай. Мир сошел с ума. Все бегут, все оптимизируются, все выгорают. Ты — единственная константа. Островок покоя в океане идиотизма. Мы хотит масштабировать тебя.
Обломов с интересом посмотрел на него.— Масштабировать? Как ты масштабируешь сон? Или запах старого паркета? Это же нонсенс, Андрей.
— Ничего подобного! — Штольц достал планшет. — Мы создаем цифровую платформу «Обломов-Драйв». Подписка. Люди платят за то, чтобы смотреть стрим, где ты просто лежишь на диване. Ничего не делаешь. Иногда пьешь чай. Это станет главным антистресс-контентом планеты.
Илья Ильич помолчал, обдумывая.— Но это же как-то… бесчестно. Брать деньги за то, что я и так делаю каждый день.
— В этом и есть гениальная бизнес-модель! — воскликнул Штольц. — Ты не делаешь ничего нового! Ты просто остаешься собой! Мы продаем аутентичность. В мире, где все «делают себя», ты — единственный, кто просто «есть».
Внезапно Обломов поднял руку.— Стой. А Захар говорил о каких-то… пятидесяти миллионах.
— Это за расширение, — пояснил Штольц. — Помимо стримов, мы запускаем «Омбломов-сертификацию». Любой коворкинг, любая кофейня, прошедшая наш аудит на соответствие уровню покоя, получает право называться «Обломов-френдли». Мы будем проверять мягкость кресел, уровень фонового шума, отсутствие навязчивого сервиса.
— И все? — уточнил Обломов.— Нет! Физические продукты. Твой халат. Мы выпускаем лимитированную коллекцию «Oblomov Robe» из кашемира. Тот самый крой, та самая степень небрежности. Это будет стоить дороже, чем костюм от Brioni. Потому что это — не одежда. Это — манифест.
Обломов снова погрузился в раздумья. Ему предлагали сделать из его сущности товар. Но разве его сущность не была протестом против товарно-денежных отношений?
— Андрей, — тихо сказал он. — А что, если людям не нужен еще один товар? Даже если это товар — покой? Что, если им нужно… просто перестать их покупать?
Штольц замер. Эта мысль была настолько революционной, что его отточенный бизнес-интеллект на мгновение дал сбой.
— То есть… — он медленно прошептал, — мы должны продавать им… отказ от покупок?
— Возможно, — кивнул Обломов. — Мы могли бы просто рассылать им по почте пустые конверты. В знак того, что сегодня им не нужно никаких новых вещей, сервисов или впечатлений. День исполнения мечты — это день, когда ничего не происходит.
Штольц смотрел на него с благоговением. Он пришел продавать покой как продукт, а Обломов предлагал продавать отказ от продуктов как высшую форму покоя. Это был гениальный маркетинговый ход, основанный на полном отрицании маркетинга.
— Илья, — сдавленно сказал Штольц. — Ты только что придумал новую экономику. Экономику осознанного отсутствия.
— Я ничего не придумывал, Андрей, — честно ответил Обломов, удобно поворачиваясь на другой бок. — Я просто лежал.
В тот вечер контракт на пятьдесят миллионов был подписан. Инвесторы сочли бизнес-модель «продажи ничего» пределом минимализма и высшей формой люкса. Обломов подписал его, не вставая с дивана, и тут же забыл о его существовании.
А через неделю первый стрим «Обломов-Драйв» собрал миллион просмотров. Люди по всему миру смотрели, как в затемненной комнате на диване лежит мужчина и иногда вздыхает. В чате писали: «Я плачу за то, что он позволяет мне ничего не чувствовать», «Это медитация на эпоху пост-капитализма».
Илья Ильич Обломов, сам того не желая, стал самым радикальным художником и бизнесменом XXI века. Он не боролся с системой. Он просто лежал, и система, в своем бешеном беге, сама натыкалась на него и признавала его победу. Его бездействие оказалось самой мощной и созидательной силой в мире, одержимом действием.
Покой оказался не товаром, а оружием. И Обломов был его единственным и непревзойденным мастером.
Часть 2
Успех "Обломов-Драйва" превзошел все ожидания. Стримы, где Илья Ильич лежал в полумраке, собирали миллионы просмотров. Подписчики жаловались в комментариях: "Сегодня Илья Ильич повернулся на бок слишком резко - это нарушило мою медитацию". Действительно, любое движение Обломова - плавное потягивание, медленное поднесение чашки к губам - становилось событием, которое анализировали гуру осознанности.
Но настоящую революцию вызвал запуск линии "Oblomov Robe". Кашемировые халаты, сшитые по лекалам того самого, родительского, с специальной "технологией обломовского кроя" (когда рукав чуть сползает на кисть руки), разлетелись за час. Теперь в коворкингах Сити можно было видеть топ-менеджеров, проводящих стратегические сессии в халатах, с важным видом поправляющих складки небрежно наброшенной ткани.
Однажды утром Захар, сраженный новостью, ворвался в спальню с криком:— Илья Ильич! Катастрофа! Нас обгоняют!
Обломов, только что проснувшийся и еще не нашедший в себе сил открыть глаза, промолвил:— Кто же это, Захар, может обогнать лежачего? Разве что только тот, кто лежит еще больше.