Лег Шаблонский – Оскар Квест: Теория Изящной Комбинации (страница 5)

В этот момент к ним подошел один из таких «рабочих» – тощий мальчишка лет десяти. Он протянул Ване глиняный кружок с водой.– Вода? Холодная вода? Один дирхам!

Ваня с жадностью потянулся к кружке, но Оскар мягко, но твердо остановил его руку.

– Нет, друг мой, – сказал он мальчику по-французски (зная, что это второй язык в Марокко). – Мы не будем воды. Но мы ищем кое-что. Один редкий ковер. Не для туристов. Для знатоков. Старый, с узором «бессмертие» из долины Унила. Говорят, только один человек в Марракеше может знать, где такой найти.

Глаза мальчишки блеснули не от жадности, а от азарта. Это была не простая покупка, а игра, загадка.– Унила? – переспросил он. – Это далеко. И дорого.

– Великие вещи никогда не бывают дешевыми и близкими, – парировал Оскар. – Скажи тому, кто знает, что люди с Севера ждут его у лавки старика Абдуллы с часами. Через час. И что у нас есть кое-что для обмена. Не только деньги. История.

Мальчишка кивнул и растворился в толпе так же быстро, как и появился.

– История? – удивленно хмыкнул Ваня. – Мы что, будем ему «Войну и мир» за ковер читать?

– В некотором роде, – загадочно улыбнулся Оскар. – Видишь ли, Иван, у каждого уважающего себя торговца здесь есть тщательно охраняемый секрет – «самый ценный клиент». Английский лорд, американский кинопродюсер, арабский шейх. Тот, кто однажды купил у него нечто экстраординарное и обещал вернуться. И вот этот клиент годами не возвращается. А так хочется рассказывать конкурентам байки о его новых покупках! Мы предлагаем Сиди Мухаммеду стать... «вестником». Привезти новости от его самого ценного клиента. Ну, или от его племянника. За умеренную плату, разумеется.

Ваня смотрел на Оскара с растущим восхищением, смешанным с ужасом.– Ты уже придумал, кто этот клиент?

– Естественно. Сэр Базиль О’Шей, ирландский аристократ, коллекционер восточных диковинок. Страдает подагрой и страстно любит верблюжью пастилу. Последний раз был здесь десять лет назад. А сейчас, к сожалению, не может путешествовать. Но передает своему старому другу Сиди Мухаммеду сердечный привет и небольшой сувенир. – Оскар достал из кармана изящный серебряный портсигар (купленный за бесценок у того же турка Джемаля). – Это его талисман. Мы просто вернем его владельцу. За вознаграждение.

Ровно через час у лавки старика Абдуллы с часами (который, к слову, чинил одни и те же карманные часы уже третий десяток лет) появилась высокая, импозантная фигура в белоснежном джеллабе. У него над левой бровью была темная, выразительная родинка.

Сиди Мухаммед аль-Хамадуши существовал.

Оскар Квест снова не стал ничего продавать или покупать. Он продавал тепло прошлого, ностальгию и красивую историю. И, как истинный художник, он уже знал, что его холст – человеческая душа – готов принять новые краски.

Лавка Сиди Мухаммеда оказалась не просто точкой на карте медины, а целым миром, скрытым за неприметной дверью, обитой старым железом. Войдя внутрь, Ваня ахнул. Воздух здесь был густым, как сироп, и пахнет старой кожей, сушёными травами и пылью веков. До самого сводчатого потолка громоздились груды ковров – шелковистых персидских, грубоватых берберских с геометрическим рисунком, расшитых золотой нитью турецких. В слабом свете, пробивавшемся сквозь решётчатые окна, плясали мириады пылинок.

Сиди Мухаммед скинул джеллабу, оказавшись в простом хлопковом костюме. Он был человеком с достоинством, и его движения были полны неспешной грации. Он молча указал на низкие диваны, уставленные медными подносами с чаем.

– Вы говорили о ковре из Унилы, – начал он без предисловий, разливая сладкий мятный чай в маленькие арочные стаканчики. Его голос был низким и глуховатым, будто доносился из-под груды тех самых ковров. – Узор «бессмертие». Это очень специфический запрос. Он suggests... осведомленность.

Оскар принял стакан, кивнув с безмятежным видом знатока.– Осведомленность – дитя опыта и хорошей библиотеки, сиди. Я читал труды профессора Анри Мартена о берберском символизме. Узор «бессмертие» – не просто украшение. Это карта. Карта пути души. Встречается редко. Очень.

Сиди Мухаммед внимательно посмотрел на Оскара, и в его глазах мелькнул не интерес продавца, а азарт охотника, встретившего равного.– Карта, – повторил он задумчиво. – Возможно. Но даже у карт есть свои хранители. И своя цена.

– Цена всегда определяется не только материалом и возрастом, но и историей, что за ним стоит, – плавно парировал Оскар. – Говорят, один такой ковер был вывезен из долины лет сорок назад молодым, голодным до впечатлений европейцем. Человеком с безупречным вкусом и... подагрой.

Наступила тишина, нарушаемая лишь звоном посуды в руках Вани, который пытался незаметно выловить из чая листочки мяты. Сиди Мухаммед замер. Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы, лежавшие на коленях, чуть подрагивали.

– Подагра – болезнь аристократов и гурманов, – медленно произнес он. – Вы хорошо осведомлены.

– Слухи, – скромно опустил глаза Оскар. – Просто слухи. Но иногда в них, как в старом ковре, среди выцветших ниток можно разглядеть узор истины. – Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. – Мне довелось недавно иметь дело с одним коллекционером в Дублине. Пожилым человеком. Очень тосковал по Марокко. По вкусу настоящей пастилы... и по одному своему старому знакомцу, торговцу коврами, с которым он когда-то делил ужин на крыше под звёздным небом.

Оскар не спеша достал из внутреннего кармана серебряный портсигар. Он положил его на низкий столик между ними. Металл мягко блеснул в полумраке.

– Он просил передать это. На память. Говорил, этот предмет всегда приносил ему удачу в торгах.

Сиди Мухаммед не стал брать портсигар. Он смотрел на него, и в его глазах было что-то неуловимое – то ли ностальгия, то ли подозрение, то ли и то, и другое сразу.

– Сэр Базиль, – наконец произнес он, и в его голосе прозвучала неподдельная, немелодраматичная грусть. – У него были самые утонченные вкусы и... самые тяжелые камни в почках. Как он?

– Борется, – с подобающей случаю лёгкой печалью в голосе сказал Оскар. – Время, увы, не щадит никого. Но дух его крепок. Он попросил узнать... о вас. И о том самом рецепте пастилы. Он до сих пор вспоминает её вкус.

Это был мастерский ход. Оскар не просил ничего взамен. Он делал подарок. Он приносил вести от старого друга. Он проявлял участие. Он превращал торговую сделку в ритуал воспоминаний.

Лицо Сиди Мухаммеда смягчилось. Он кивнул, и в его взгляде уже не было прежней настороженности.– Рецепт... да. Это была мечта всей моей жизни. Восстановить его. Но нужны особые ингредиенты. Молоко определённой породы верблюдиц, что пасутся в предгорьях Атласа. Розы из долины Дадес. Специи, которые сейчас не найти...

– Возможно, нам удастся помочь и с этим, – мягко вступил Оскар. – Мой коллега, – он кивнул на Ваню, – занимается документальными съёмками об утраченных ремёслах. Один его репортаж может привлечь внимание... нужных людей. Возможно, даже помочь найти поставщиков.

Ваня, поймав взгляд, важно кивнул, делая вид, что понимает, о чём речь.

Сиди Мухаммед задумался. Он смотрел то на портсигар, то на Оскара, то вглубь своей лавки, где хранились его собственные мечты.– Мир стал слишком быстрым, – тихо сказал он. – Люди забыли вкус настоящих вещей. И ценность старых друзей. – Он поднял на Оскара взгляд. – Хорошо. Я покажу вам ковёр. Не из Унилы. Того, о котором вы говорите, больше нет. Но есть другой. Не хуже. А о пастиле... мы можем поговорить.

Оскар Квест снова не продавал и не покупал. Он вплетал себя и Ваню в старую, почти забытую историю, становясь её частью. И эта история начинала работать на него.

Он одержал очередную маленькую победу. Теперь оставалось лишь посмотреть на ковёр и обсудить, какую именно историю о сэре Базиле они расскажут миру, чтобы найти тех самых поставщиков верблюжьего молока.

Сиди Мухаммед провёл их вглубь лабиринта из ковров, в крошечную комнатку, освещённую единственной лампой под абажуром из верблюжьей кожи. Воздух здесь пах ещё старее и таинственнее. С глухим стоном он сдвинул в сторону несколько тяжёлых свитков и извлёк один, не похожий на другие. Он был не ярким и не шелковистым, а тёмным, почти чёрным, с выцветшим сложным узором из охры и тёмно-красного.

– Это не Унила, – произнёс Сиди Мухаммед, разворачивая ковёр с почти религиозным трепетом. – Это из региона, которого больше нет на картах. Узор – не «бессмертие». Это «путь воды в пустыне». Ещё более редкий. Его ткали не для красоты, а для молитвы.

Оскар склонился над ковром, и в его глазах вспыхнул неподдельный, жадный интерес знатока, увидевшего настоящий раритет.– Потрясающе, – прошептал он. – Совершенно потрясающе. Видишь, Ваня, как здесь нить утка переплетается с основой? Это не просто ремесло, это – геометрия души.

Ваня видел старый, пыльный половичок. Но, наученный горьким опытом, кивал с умным видом.– Да-да, геометрия... Души. Очень глубокая.

– Сэр Базиль оценил бы это, – Оскар поднял взгляд на Сиди Мухаммеда. – Его бы сердце затрепетало. Он бы сказал, что это... «последний вздох исчезнувшего мира».

Сиди Мухаммед кивнул, и в его глазах блеснула та самая, нужная Оскару, ностальгическая слеза.– Он всегда понимал суть вещей. Не цену, а суть. – Он вздохнул. – Я не могу продать вам этот ковёр. Он... не для продажи. Но я могу позволить вам стать его хранителем. На время.