Леди Ф. – ИГРЫ ВДОВЫ (страница 3)
И он подхватил её на руки, как пушинку, и понёс в спальню.
Первая ночь
Свечи в спальне уже догорели, только камин бросал красноватые блики на стены. Каллум опустил её на кровать — старую, дубовую, с балдахином из выцветшего бархата, ту самую, где она провела столько холодных ночей с нелюбимым мужем.
Сейчас эта кровать казалась другой.
Он не спешил. Он стоял у края постели и смотрел на неё — долго, изучающе, словно запоминал каждую черту. Потом снял сюртук, бросил на стул. Расстегнул жилет. Стянул через голову рубашку.
Элинор смотрела, как открывается его тело. Широкие плечи, сильные руки, грудь, покрытая тёмными завитками волос. Шрам, пересекающий левую скулу, продолжался на шее и терялся где-то за ключицей — след давней битвы. Ещё один шрам, длинный и тонкий, белел на боку.
— Это... откуда? — спросила она, сама не зная зачем.
— Подарок от одного МакЛауда, — усмехнулся он. — Давняя история. Я расскажу как-нибудь.
Он опустился на колени рядом с кроватью и начал расшнуровывать её платье — медленно, петля за петлёй, словно растягивая удовольствие. Когда шёлк соскользнул с её плеч, обнажая грудь, он замер.
— Ты красива, — сказал он просто. Без пафоса, без лести. Как констатируют факт.
Элинор почувствовала, как краска заливает щёки. За восемь лет брака муж ни разу не сказал ей ничего подобного. Она и забыла, что может быть красивой.
Его руки легли на её талию, притягивая ближе. Губы нашли её шею, спустились к ключицам, ниже. Она закрыла глаза, отдаваясь ощущениям. Его прикосновения были уверенными, но не грубыми — он точно знал, что делает, и не торопился.
Когда он вошёл в неё, она вскрикнула — не от боли, от остроты чувства. Слишком долго она была одна. Слишком долго её тело спало. Сейчас оно просыпалось — бурно, жадно, требовательно.
Он двигался медленно, давая ей привыкнуть, а потом — быстрее, угадывая ритм, который отзывался в ней волнами удовольствия. Его руки держали её бёдра, губы шептали что-то по-гэльски — она не понимала слов, но чувствовала их смысл.
Она кончила первой — неожиданно для себя, с громким стоном, который не смогла сдержать. Он последовал за ней через несколько мгновений, уткнувшись лицом в её плечо, и она почувствовала, как его тело содрогается.
Потом они лежали молча, глядя, как догорают угли в камине. Его рука покоилась на её животе — тяжёлая, горячая, собственническая.
— Это ничего не меняет, — сказал он наконец.
— Я знаю, — ответила она.
Оба солгали.
Утро
Он ушёл до рассвета, как и обещал. Элинор проводила его до чёрного хода, закутавшись в плед. На пороге он обернулся, взял её лицо в ладони и поцеловал — нежно, почти прощально.
— Я вернусь, — сказал он. — Если ты захочешь.
— Я захочу.
Он ушёл в серый утренний туман, а она осталась стоять в дверях, чувствуя, как внутри что-то изменилось. Что-то, чему она пока не могла подобрать имени.
Вернувшись в спальню, она села к секретеру, достала чистый лист бумаги и обмакнула перо в чернила.
Новая книга рождалась на кончике её пера. И она уже знала, что эта книга будет самой скандальной из всех.
Потому что впервые она писала не фантазию.
Она писала правду.
Глава 2. Опасные удовольствия
Октябрь в Эдинбурге был месяцем, когда приличные дамы начинали считать дни до первого снега, а их мужья — до первых заморозков, грозивших разорить торговлю. В доме леди Макрей на Кэнонгейт, впрочем, время текло по собственным законам. Дни проходили в привычной суете: письма, визиты, подготовка к салону, тайные вылазки к Блэквуду в мужском платье. Ночи принадлежали ему.
Прошло две недели с того первого раза. Каллум приходил не каждую ночь — его должность верховного судьи требовала присутствия на заседаниях, званых ужинах, а иногда и коротких поездках по графству. Но когда он стучал в чёрный ход тремя условными ударами, сердце Элинор начинало биться где-то в горле, а тело отзывалось прежде, чем разум успевал напомнить об осторожности.
Она жила словно в лихорадке. Днём — респектабельная вдова, хозяйка салона, образец сдержанности. Ночью — женщина, открывавшая в себе такие глубины страсти, о которых раньше только читала в книгах. И, надо признать, сама же и писала.
Сегодня был четверг — день, когда салон не собирался, и Элинор позволила себе редкую роскошь: провести утро в постели с рукописью. «Исповедь куртизанки» росла, как живое существо. Главная героиня, леди Арабелла (теперь уже не леди Ф.), только что пережила бурную ночь с испанским послом в карете, и Элинор, перечитывая написанное, сама краснела. Не от стыда — от возбуждения. Слова, которые она выводила на бумаге, были рождены её собственными ночами с Каллумом. Его прикосновения, его шёпот, то, как он смотрел на неё в темноте — всё это перетекало в текст, преображённое фантазией, но сохранившее жар реальности.
Элинор отложила перо и потянулась. Мойра принесла поднос с чаем и свежей булочкой.
— Миледи, вы сегодня светитесь, — заметила служанка, поправляя подушки. — К добру ли?
— К добру, Мойра. Просто хорошо спала.
Мойра хмыкнула. Она, конечно, знала о ночных визитах — в маленьком доме ничего не скроешь. Но верная служанка молчала, и Элинор платила ей вдвое против обычного жалованья. Такое взаимопонимание устраивало обеих.
— Почта, миледи. И записка. Принесли только что.
Элинор взяла сложенный листок. Почерк Каллума — размашистый, уверенный.
Она улыбнулась и поднесла листок к свече. «Мистер Грант» — их условное имя. Кофейня на задворках Кэнонгейт, где собирались люди сомнительной репутации — актёры, моряки, картёжники. Не место для леди. Но Элинор давно научилась быть невидимой, когда нужно.
Кофейня «У старого Тома»
В мужском костюме — тёмно-зелёный сюртук, бриджи, сапоги, волосы убраны под парик и треуголку — Элинор чувствовала себя другим человеком. «Мистер Смит» был дерзким, свободным, не связанным условностями. Им она становилась, когда шла к Блэквуду. Сегодня она надела тот же костюм, но с другой целью.
«Старый Том» встретил её запахом жареной рыбы, дешёвого табака и мокрой шерсти. В углу кто-то играл в кости, у стойки двое мужчин спорили о ценах на эту самую шерсть. Элинор нашла взглядом Каллума — он сидел за дальним столиком, в тени, в простом тёмном сюртуке без знаков отличия, и выглядел как зажиточный купец, а не верховный судья.
— Мистер Грант, — сказала она, опускаясь на стул напротив.
— Мистер Смит. — В его серых глазах мелькнула искра веселья. — Вы пунктуальны. Это хорошее качество для делового партнёра.
— Мы деловые партнёры?
— Сегодня — да. — Он подвинул к ней кружку с чем-то, пахнущим сидром. — Пейте. Это приличное заведение, не отравитесь.
Она сделала глоток. Сидр был кисловатым, но согревал.
— Зачем вы позвали меня сюда, Каллум? И почему... так?
Она обвела рукой свой костюм.
— Потому что «мистер Смит» может ходить туда, куда леди Макрей вход закрыт. — Он наклонился ближе, и его голос стал тише. — Я хочу показать вам кое-что. Вернее, кое-кого.
— Кого?
— Человека, который слишком интересуется вами. — Он кивнул в сторону стойки.
Элинор осторожно оглянулась. У стойки стоял высокий темноволосый мужчина с тростью, на набалдашнике которой поблёскивало серебро. Он был одет дорого, но с той небрежностью, которая выдавала человека, привыкшего к деньгам, но не к хорошему обществу. Что-то в его осанке, в повороте головы показалось ей смутно знакомым.
— Кто это?
— Майлз Кроуфорд, — тихо сказал Каллум. — Прибыл из колоний месяц назад. Остановился в «Королевском гербе». И расспрашивает о леди Элинор Макрей. О её покойном муже. О её... привычках.
Элинор похолодела. Майлз Кроуфорд. Имя из прошлого, которое она надеялась никогда больше не слышать.
— Вы знаете его? — спросил Каллум, заметив её реакцию.
— Знала. Очень давно. — Она сжала кружку, чтобы унять дрожь в пальцах. — До замужества. Он... был другом моего отца. И моим.
Каллум долго смотрел на неё, и в его глазах читалось что-то, похожее на ревность — тщательно скрываемую, но ощутимую.
— Насколько близким другом?
Элинор подняла голову и встретила его взгляд прямо.