Лебрута алей Ла – Гоги_и_его_дороги (страница 6)
Ресторатором. Мужем. Отцом. Другом.
Лжецом.
Вахтанг разливает чай. Мы не пьём алкоголь — не потому что нельзя, а потому что не хочется. Камчатка отрезвляет лучше любого похмелья.
— Генацвале, — говорит Вахтанг, — давай тост.
— Тост? Под чай?
— А почему нет? Тост — это не про напиток. Тост — это про слова.
Он прав. Грузинский тост — это не «за здоровье» и не «будем». Это — история. Притча. Молитва.
— Хорошо, — говорю я. — Слушайте.
Все смотрят на меня. Вахтанг, Борис, Серёга. Три человека, которые думают, что знают меня.
И не знают ничего.
— Жил один грузин, — начинаю я. — Не важно, как его звали, пусть будет Гиви. Обычный парень из Кахетии, из деревни, где делают лучшее вино в мире и рассказывают лучшие истории во вселенной. И был у этого Гиви один талант: он умел быть тем, кого от него ждут. С отцом — послушный сын. С друзьями — весёлый кутила. С девушками — романтик и поэт. С врагами — ну, врагов у Гиви не было, потому что он со всеми умел ладить.
— Хороший талант, — говорит Борис.
— Подожди, — говорю я. — Слушай дальше.
Борис замолкает.
— И вот прошли годы. Гиви женился. Потом ещё раз. Потом ещё. Не потому что был плохим — потому что хотел всем понравиться. Каждой жене говорил: ты единственная. И не врал — в тот момент, когда говорил, она действительно была единственная. Понимаете? Он верил в свою ложь сильнее, чем в правду. Потому что правда — одна. А ложь — бесконечна.
Тишина.
Вахтанг смотрит на меня. Что-то в его глазах... понимание? Подозрение? Не знаю.
— И чем всё закончилось? — спрашивает Серёга.
— А я не знаю, — говорю я. — История ещё не закончилась. Гиви ещё жив. Сидит где-то, пьёт чай, смотрит на вулкан. И думает: как жить дальше?
— И как? — спрашивает Борис.
Пожимаю плечами.
— Если бы знал — рассказал бы.
Поднимаю чашку.
— За Гиви. За всех нас, кто не знает, как жить дальше. И за Камчатку, которая не даёт ответов, но задаёт правильные вопросы.
Пьём.
Чай горячий, терпкий, с привкусом дыма и камчатских трав.
И молчим.
Потому что иногда молчание — единственный честный ответ.
Ночь.
Не сплю.
Стою у окна, смотрю на вулкан. Корякский — красавец, шесть тысяч метров, последний раз извергался в две тысячи девятом. Сейчас спит. Как и весь город. Как и весь полуостров, если не считать медведей, которые скоро уйдут в спячку, и рек, которые не спят никогда.
В кармане — четыре телефона.
Все выключены.
Последняя ночь тишины.
Завтра — Москва. Лия. «Гоги, ну наконец-то». Харчо на плите. Ресторан, который требует внимания. Сын, который давно вырос и смотрит на меня как на партнёра, а не как на отца. Дочь, которая живёт в Париже и звонит раз в месяц.
Послезавтра — Подмосковье. Марина. «Гоша, как съездил?». Девочки-близняшки, которые уже не близняшки, а подростки с тиктоками и парнями. Сын Марк, который...
Стоп.
Марк.
Программист. Двадцать пять лет. Не мой биологически — от первого мужа Марины, который исчез до рождения. Я растил его с десяти лет. Он называет меня папой.
Он хороший парень.
И он... встречается с кем-то.
Марина говорила. Недавно. «Гоша, у Марка кто-то появился. Старше его. Он не рассказывает, но я вижу — счастлив».
Старше его.
Почему эта деталь застряла в голове?
Почему я думаю об этом сейчас, посреди камчатской ночи, глядя на вулкан?
Не знаю.
Или знаю — но боюсь додумать.
Некоторые мысли лучше не заканчивать.
Некоторые дороги лучше не начинать.
Утро.
Аэропорт Елизово.
Маленький, уютный, с магазинчиком сувениров, где продают магнитики с медведями и консервы из красной икры. Борис покупает всё подряд — для коллег, для соседей, для женщины, которая убирает его квартиру. Щедрый человек Борис. Три развода — и до сих пор верит в подарки.
Вахтанг звонит жене. Говорит на грузинском, тихо, нежно, с улыбкой, которая делает его лицо моложе на двадцать лет. «Диах, чемо сикварули (Да, моя любовь)... Диах, сахлши мовдивар (Да, еду домой)... Ме шен миквархар (Я тебя люблю)».
Одна жена. Одна любовь. Одна жизнь.
Как просто.
Как сложно.
Серёга читает книгу. Всё ту же, про выживание. Или другую — не вижу обложку.
А я сижу и смотрю в окно.
На взлётную полосу.
На самолёт, который через час унесёт меня обратно.
В мою жизнь.
В мои четыре жизни.
— Гоги, — голос Вахтанга, — ты чего такой мрачный?
— Не мрачный. Задумчивый.
— Разница?