Лебрута алей Ла – Гоги_и_его_дороги (страница 26)
Он хмыкает.
— Городской.
— Московский.
— Одно и то же. Удочку чинить не умеешь — какой ты рыбак?
— Никакой.
— Тогда зачем приехал?
Молчу.
Он смотрит на меня. Долго. Внимательно. Как орлан, только ближе.
— Понятно, — говорит наконец. — Не за рыбой.
— Не за рыбой.
— За чем тогда?
— Не знаю.
— Врёшь.
— Вру.
Он кивает.
— Хорошо, что признаёшь. Значит, не совсем пропащий.
Пьём чай.
Молчим.
Печка потрескивает. За окном — река, серая, бесконечная.
— Петрович тоже так приезжал, — говорит Михалыч вдруг. — В первый раз. Двадцать лет назад. Сидел вот здесь, на этой лавке, пил чай, молчал. Потом сказал: «Михалыч, я всё просрал. Жену, детей, работу. Всё». А я ему: «Ну и что? Река течёт. Солнце встаёт. Завтра — новый день».
— И что он ответил?
— Ничего. Выпил чай, лёг спать, утром встал, пошёл рыбачить. Поймал щуку. Потом ещё одну. Потом — ещё. Вернулся домой. Помирился с женой. Родил ещё одного ребёнка — Кольку вот, который тебя прислал.
— И всё?
— И всё. Река лечит, понимаешь? Не словами — молчанием. Сидишь, смотришь на воду, думаешь о своём. А вода течёт. И ты понимаешь: всё пройдёт. Плохое — пройдёт. Хорошее — тоже пройдёт. Останется только река. И ты. Если не утонешь.
— В реке?
— В себе.
Опять.
Второй раз за день.
Сначала — бабушка с клюквой. Теперь — Михалыч.
«Смотри, не утони в себе».
Что это значит?
— Я не понимаю, — говорю.
— И не надо. Понимание — для умных. А тебе надо просто посидеть. Помолчать. Послушать воду. Она скажет.
— Что скажет?
— То, что ты боишься услышать.
— А если я не хочу слушать?
— Тогда зачем приехал?
Молчу.
Потому что — правда.
Зачем приехал?
За рыбой — нет. За тишиной — может быть. За ответами — хотелось бы.
Но на самом деле — за правдой.
Которую боюсь.
Которую избегаю двадцать лет.
Которую прячу за четырьмя жизнями, четырьмя женщинами, четырьмя версиями себя.
— Переночуешь здесь, — говорит Михалыч. — Там, — кивает на угол, — раскладушка. Утром — на реку. Катушку я тебе дам. Нормальную. Советскую. Такие не ломаются.
— Спасибо.
— Богу спасибо. Я — просто старик, который слишком долго живёт.
Ужинаем.
Уха — из рыбы, которую он поймал сегодня. Окунь, плотва, что-то ещё. Простая, без изысков, но — боже — какая вкусная. Настоящая. Честная.
Как река.
Как Михалыч.
Как всё здесь.
После ужина — раскладушка. Жёсткая, скрипучая, с матрасом толщиной в палец.
Лежу.
Смотрю в потолок.
Телефоны молчат — все четыре. Отключил. Впервые за... не помню сколько лет.
Тишина.
Настоящая.
Громкая.
И в этой тишине — мысли.
Которые я гнал от себя.
Которые прятал за работой, за дорогами, за разговорами, за сексом, за едой, за чем угодно.
Четыре жены.
Четыре жизни.