Лебрута алей Ла – Гоги_и_его_дороги (страница 22)
Тундра гудит. Дорога стелется. Музыка молчит — не включаю, не хочу. Хочу тишины. Хочу слышать мотор, колёса, ветер. Хочу слышать себя — если получится.
Редко получается.
Платник заканчивается под Тверью.
Здесь — развилка. Налево — Тверь, областной центр, кремль, набережная, цивилизация. Направо — Кашин, районный центр, провинция, тверские дороги, которые не дороги, а тест на прочность.
Сворачиваю направо.
Прощай, цивилизация.
Здравствуй, Россия.
Дорога меняется сразу — как будто переключили канал. Только что — ровный асфальт, разметка, знаки. Теперь — ямы, латки, трещины, отсутствие обочин.
Тундра — для этого.
Для таких дорог.
Для таких путешествий.
Для таких идиотов, как я.
Газ в пол.
Восемьдесят. Больше — опасно. Ямы здесь — как воронки от снарядов. Попадёшь — пробьёшь колесо, сломаешь подвеску, застрянешь до весны.
Еду.
Деревни мелькают — Кузнецово, Петрово, Сидорово. Названия — как из учебника по краеведению. Дома — деревянные, покосившиеся, с резными наличниками, которые когда-то были красивыми, а теперь — просто старые.
Россия.
Настоящая.
Не та, которую показывают в новостях, не та, которую обсуждают в ресторанах на Патриарших. Та, которая — есть. Всегда была. Всегда будет.
Бабушка на обочине продаёт что-то из ведра. Торможу. Выхожу.
— Что продаёте?
— Клюкву, сынок. Своя, из леса.
— Почём?
— Триста за кило.
Беру два килограмма. Плачу тысячу.
— Сдачи нет, — говорит бабушка.
— Не надо сдачи.
Она смотрит на меня. Глаза — как озёра. Синие, глубокие, с чем-то на дне, чего не видно с поверхности.
— Далеко едешь?
— На Медведицу.
— За рыбой?
— За тишиной.
Она кивает.
— Тишины там много. Слишком много. Смотри, не утони.
— В тишине?
— В себе.
Мудрая бабушка. Как все бабушки в России. Откуда они такие? Из какой школы мудрости? Кто их учит — говорить то, что нужно, в тот момент, когда нужно?
— Спасибо, — говорю.
— Богу спасибо. Я — просто клюкву продаю.
Еду дальше.
Клюква на пассажирском сиденье — красная, как капли крови. Красная, как закат. Красная, как глаза Айно во сне — или мне показалось?
Показалось, наверное.
Во сне всё — показывается.
Кашин появляется через час.
Маленький город на реке Кашинке — приток Медведицы. Кремль — развалины, но красивые. Церкви — много, слишком много для такого маленького города. Люди — мало, слишком мало для такого количества церквей.
Останавливаюсь на заправке. Заправляюсь. Покупаю кофе — из автомата, ужасный, но горячий.
— На Медведицу? — спрашивает кассирша.
— Да. Откуда знаете?
— Все туда едут. С московскими номерами — только на Медведицу. Больше тут ехать некуда.
— Часто ездят?
— Редко. Но ездят. Мужики в основном. После разводов.
— Я не после развода.
— Значит, перед.
Смеётся. Я — нет.
— Дорога как? — спрашиваю.
— Плохая. Но проехать можно. На такой машине — точно можно.
— Спасибо.
— Удачи.
Выезжаю из Кашина.
Дорога — хуже. Асфальт — реже. Ямы — чаще.
Тундра рычит, но едет. Для этого и создана.
Двадцать километров.
Тридцать.
Сорок.
Деревень больше нет. Лес по обе стороны — смешанный, берёзы и ёлки, как на открытке из детства. Небо — серое, низкое, давит на голову.