Лебрута алей Ла – Гоги_и_его_дороги (страница 19)

Часы на тумбочке — 4:47. Темно. Марина спит рядом — рука на моей груди, как якорь, как претензия, как напоминание.

Сердце — бешеное. Лоб — мокрый. На языке — привкус хвои, смолы, чего-то древнего, чего не бывает в спальнях коттеджных посёлков под Истрой.

Сон.

Просто сон.

Но река — настоящая.

Медведица.

Кашинский район. Тверская область. Три часа от Москвы — сначала по платнику, хорошему, быстрому, потом по тверским дорогам, которые не дороги, а испытание веры в российский автопром.

Я был там. Десять лет назад. С Серёгой.

Серёга тогда сказал — стоя по колено в холодной воде, с удочкой в руках, с выражением лица, которого я не видел у него никогда: «Гоги, вот место. Здесь можно не притворяться. Здесь — только ты и река. И река не задаёт вопросов».

Я забыл.

Десять лет забывал.

Сейчас — вспомнил.

Встаю тихо. Одеваюсь. Выхожу на балкон.

Ноябрь кусает лицо холодным воздухом. Сосны вокруг посёлка — чёрные, молчаливые, как свидетели, которых забыли допросить.

Четыре телефона лежат на тумбочке.

Все четыре.

Чёрный, синий, зелёный, красный.

Смотрю на них.

Четыре провода бомбы.

Четыре поводка.

Четыре цепи.

Оставляю.

Все четыре.

На тумбочке, рядом с часами, рядом со стаканом воды, рядом с книгой, которую Марина читает перед сном — какой-то роман про любовь, про женщину, которая выбирает между двумя мужчинами, как будто два — это много, как будто два — это сложно.

Спускаюсь вниз.

Тихо.

Выхожу на улицу.

Toyota Tundra стоит в гараже — чёрная, огромная, с мотором, который рычит, как раненый зверь. Купил её для таких поездок — для дорог, которые не дороги, для мест, которые не места, для путешествий к себе, которые страшнее любых путешествий.

Сажусь.

Ключ в зажигании.

Поворачиваю.

Тишина.

Ещё раз.

Тишина.

Третий раз.

Тундра молчит. Не рычит. Не урчит. Не просыпается.

Мёртвая.

Выхожу. Открываю капот. Смотрю внутрь — как будто что-то понимаю в этих кишках металла и пластика. Не понимаю. Никогда не понимал. Я ресторатор, а не механик. Я умею варить харчо, а не чинить машины.

— Ну и что мне с тобой делать? — спрашиваю тундру.

Тундра молчит. Ей плевать на мои сны, на мою реку, на мою философию подсознания.

Достаю телефон.

Чёрный.

Единственный, который взял с собой — машинально, рефлекторно, как часть тела.

Набираю эвакуатор.

— Алло? Эвакуатор нужен. Коттеджный посёлок «Лесная поляна», дом тринадцать. Toyota Tundra. Не заводится.

— Адрес?

Диктую.

— Ждите. Сорок минут.

— Сорок?!

— Раннее утро. Пробки.

— Какие пробки в пять утра?!

— Московские, — отвечает голос и кладёт трубку.

Московские пробки. В пять утра. На дороге к посёлку, где живут десять человек и двадцать охранников.

Россия.

Сажусь на крыльцо.

Холодно. Темно. Кофе нет. Сигарет — не курю двадцать лет, бросил, когда родился Тенгиз, потому что Лия сказала: «Или я, или табак».

Выбрал её.

Тогда это казалось правильным.

Сейчас — не знаю.

Ничего не знаю.

Ни про табак, ни про любовь, ни про четыре жизни, ни про реку, которая якобы помнит всех, кто приходил к ней с вопросами.

Медведица.

Какое дурацкое название для реки.

Какое правильное.

Сорок минут превращаются в час двадцать.