Лазарь Карелин – Стажер (страница 10)
— Что это?
— Мои визитные карточки. На первое время будут твоими. Инициалы у нас совпадают, фамилия одна, а все прочее — дело наживное. — Он прочел: «А. А. Трофимов. Лауреат фотоконкурсов. Художественное фотоателье…» — Он повел рукой. — Ну и адрес и телефон сей обители.
— Лауреат фотоконкурсов? — переспросил Саша.
— И многих, Саша, многих, включая и зарубежные.
— Так это ты, дядя Саня, а не я.
— Пустое! Фотограф по вызовам должен работать в темпе. Снял, сунул визитную карточку, и привет! А клиенту важно знать, что его мастер снимает, — вот этот самый лауреат. Клиент тогда и побольше карточек закажет, и поменьше капризничать будет. Бери, Саша.
Саша взял карточки, вгляделся в замысловатую вязь вытесненных на них букв.
— Так прямо и вручать от своего имени? — спросил он.
— Так прямо и вручай. Будет время, и второй А. А. Трофимов станет лауреатом. Дерзнем, Сашок, а?
— Дерзнем!
Звякнул медный колокольчик над дверью, будто передразнив, будто повторив голосом старого попугая Сашино «дерзнем», и в ателье ступил вчерашний «римлянин» в черном жарком костюме.
— Александр Александрович, снимаете? — спросил «римлянин». — Я уж решил сутки потерять, но вас дождаться. Все-таки… Для заграничного паспорта… Тут мастер нужен.
— Думаешь, визу не поставят, если ты им красавчиком не покажешься?
— Все-таки…
— Ну, садись, путешественник. Вот, Саша, гляди: обитатель нашей Домниковки через месяц-другой будет гулять по Риму. Впечатляет?
— И по Флоренции, и по Венеции, — сказал «римлянин», усаживаясь на стул.
— По Венеции, дружок, ты и походишь, и поплаваешь. В гондолах. Слыхал про гондолы?
— А как же! По Гранд каналу. Там еще Дворец дожей, собор святого Марка. Почитываю, готовлюсь. Александр Александрович, кстати, что это означает, слово это — перфаворе? Вы вчера обмолвились.
— Что? — Александр Александрович подошел к аппарату. — А вот, перфаворе, не ерзай на стуле, — Александр Александрович вынул из аппарата Сашину кассету, почти не взглянув, навел на резкость, вставил в аппарат новую кассету, приготовил ее, взялся за тросил затвора. Он действовал быстро, ловко, руки у него порхали, как у фокусника. — Перфаворе, замри. Снимаю! — Он спустил затвор. — Ну, понял, что означает сие слово?
— Понял… — неуверенно ответил «римлянин», сползая со стула. — Фу, жарища какая! — Он снял пиджак. — Вроде как обращение, да? Вроде как ваше превосходительство? У них там принято еще…
— Да нет, голова! — рассмеялся Александр Александрович, мстительно вспомнив, что этот человек ему все утро вчера омрачил. — Экий ты недогадливый. Перфаворе — это всего лишь пожалуйста. Гони-ка, перфаворе, мне пятерку за срочность.
Выпроводив «римлянина», оказав ему все же уважение, как местному жителю, а потому проводив до дверей и отворив ему оные, колокольчиком ему звякнув, Александр Александрович долго похмыкивал, крутил головой. Надо же! Ведь надо же! Такую досаду, такую боль вчера перенес из-за этого вот «перфаворе». Александр Александрович поискал в себе эту вчерашнюю боль. Где-то она все же угнездилась в нем, пошевеливалась все же. Но едва-едва, ее можно было не замечать. А все потому, что племянник дорогой с ним сейчас рядом? Что цель вдруг нашлась? Продолжатель, так сказать, дел твоих объявился? А все поэтому. Вон стоит, высокий да стройный, вон он, Трофимов Второй, Саша, Александр, Александр Андреевич. Стоит, оглядывается, обвыкает.
— Не страшись, милый! — вслух подумал-сказал Александр Александрович. — Выведу тебя на дорогу, выведу!
— Ты о чем, дядя Саня? — не понял Саша.
— Да так, вслух подумалось. Всё о тебе, о тебе мои мысли, Саша. Не страшись, говорю.
— А я и не страшусь.
— Вот что, ты тут побудь, подежурь за меня, сними, если кто заявится, а я по твоим делам отлучусь. Оформлять тебя надо, машину надо оплатить. Дел много, как видишь. — Говоря это, Александр Александрович принялся готовить для Саши его рабочее место. Кассеты на полке уложил. — Здесь, которые в работу, а вот тут ставь отснятые. — Он выложил на стол квитанционную книжку. — Квитанции не забывай выписывать. Шесть на девять — трояк, десять на пятнадцать — пятерка. На документы не снимай, запутаешься с кассетами. Квитанции все под копирочку. Фамилия, размер, сколько отпечатков. Словом, нехитрая наука.
— Но я же и снимать-то как следует не умею! — не на шутку испугался Саша.
— Не беда! Не выйдет, я пересниму. Брак и у мастеров случается. Главное, держись смело. На парашюте прыгал, ужли какую-нибудь бабешку убоишься снять? Командуй ими, поворачивай, свет не забывай включать. Вот щиток — жми на все клавиши. Разумеется, если сообразишь, как надо, я только рад буду. А нет, на первый раз простительно. Пошел! — В дверях Александр Александрович обернулся, подмигнул Саше: — Может, никто и не придет. Улица-то почти вся снесена, перегорожена.
Медный колокольчик над дверью, хоть стар был, запылен, устал звякать-то, но для хозяина все же собрался с силами и звякнул-зазвенел, приветствуя его и провожая.
Саша остался один. Он прошелся по ателье, останавливаясь перед портретами, вглядываясь в эти подправленные лица.
А портреты вглядывались в него. Кто на ручку опершись, кто палец уперев в подбородок. Вглядывались — дамы, кокетничая, мужчины не без манерности. Они занялись им, они, казалось, размышляли о нем. Собеседники? Сотоварищи? Нет, с ними сразу стало скучно. Не свои у них были лица, заретушированные, со скрытой сутью. С такими словом не перемолвишься, не прочтешь в глазах отклик.
А отец, когда Саша подошел к нему, когда всмотрелся в его вольнолюбивое лицо, был далек от сих мест. Он там был, у реки, под небом, он с тем был Сашкой, что сидел у него на плече. Оба они были здесь и не здесь, с ними тоже нельзя было перемолвиться.
Звякнул колокольчик, проскрипел голосом старого попугая: «Встречай!»
В ателье, с важной торжественностью поднимая ноги, вошел маленький, сохлый старикан, тот самый Наум, который снабдил вчера Александра Александровича какими-то заграничными вещицами, предназначавшимися для Саши.
— Снимаем? — спросил Наум и вонзился живыми глазками в Сашу.
— Снимаем, — сказал Саша.
— Имею вам большой заказ.
— Не вам, а для вас.
— Пусть будет — для вас. Я университет не проходил.
— Я — тоже.
— Между прочим, тут был какой-то крупный мужчина фотограф. Где он? — Наум продолжал разглядывать Сашу, особенно заинтересовавшись его армейскими значками.
— Ушел по делу, — сказал Саша. — Садитесь. Как будем сниматься?
— А вы его помощник или вы уже майстер? — хитро прищурился старикан.
— И то, и другое, и третье, — усмехнулся Саша. — Садитесь.
— А что такое — третье?
— Ну, родственник.
— А-а-а… Так сказать, младший компаньон фирмы? А почему вы в форме, молодой человек?
Наум отлично знал, кто такой Саша и почему он в форме. Да и очутился старик в фотографии потому, что его попросил об этом, встретив на улице, Александр Александрович.
— Сходи, Наум, проэкзаменуй парня, — попросил Александр Александрович. — Будешь первым его клиентом. Приглядись, есть ли хваточка. Я твоему опыту верю.
— Я только из армии, — сказал Саша. — Еще не успел обзавестись нарядами. Итак, начнем, помолясь? Но на документы я не снимаю.
— Какие там документы? Мало у меня этих документов? Во всех карманах. И во всех ящиках. С этим у меня хорошо. — Старикан упивался своей ролью. — Нет, молодой человек, мне нужен портрет. Вот как этот. — Он указал пальцем на самый большой из висевших на стене. — И нужен скоро. Я готов заплатить и даже переплатить. За срочность. Важно, чтобы он был у меня уже завтра.
— Что за спешка? К завтрашнему дню такой портрет не сделаешь.
Саша направился к аппарату, раздумывая, как же ему быть.
— Неделя, — сказал он. — Быстрее, чем за неделю, вам никто не сделает.
— Вы уверены?
— Уверен. Садитесь.
Наум взгромоздился на стул, чувствуя себя артистом Художественного театра.
— Между прочим, вы что-то говорили, что не успели обзавестись нарядами? Что вы имели в виду?
— Ну что? Приличный костюм. Брюки. Куртку. Все, что носил до армии, мало стало, устарело. — Саша вгляделся в опрокинутого старичка на матовом стекле, стал наводить на резкость. И тут старичок на матовом стекле ему подмигнул.
— Вы знаете, вам, кажется, очень повезло, молодой человек. — И старичок опять подмигнул.
— Не дергайтесь. Перфаворе…
— Кто — я дергаюсь? Я говорю, что вам повезло. Послушайте, выньте голову из-под этой черной тряпки. У меня есть к вам предложение.
— Ну? — Саша распрямился.
— Вы снимаете меня в нескольких позах и делаете все быстро, как для начальника районного отделения милиции, а я достаю вам то, что вы не достанете даже в «Березке». Договорились?