Лазарь Карелин – Риск (страница 7)

Удальцов всмотрелся в рядок бутылок в шкафчике за стойкой. Стояли бутылки в гнездах, как на морском корабле, позванивали тупо — пароходик сильно начало мотать.

Все какие-то неведомые этикетки, местного разлива сосуды. Пивные бутылки все больше, но с водочными, винными этикетками. Отопьешь из иной, пару всего глоточков сделаешь — и вот ты и труп. Не его тут был товар. Местных умельцев. Сюда его распространители еще не добежали. И хорошо, наверняка не встретит никого их своих агентов.

— Поставишь, хозяин? — спросил один из молодых матросов. — Погода, вроде, велит. Ну?..

— Петька, не гони лошадей, — одернул капитан. — Человек и сам с понятием.

— Вам сколько лет? — спросил Удальцов, всматриваясь в бутылки. Тянул время, стараясь понять, сколь велика опасность, затаившаяся в этих смутного стекла сосудах. Страшили его бутылочки, жидкость в них в синеву.

— Старый. Сорок уже накопил, — сказал капитан, признаваясь, что стар. — Ну.

А были почти ровесники. Два годочка всего разделяло их.

Но стариком был капитан, даже и дряхлым стариком, с усыхающим в морщинах личиком.

— Разве это старые года? — заспорил, ободряя капитана, Удальцов. — Самое время жить. Правду говорю?

— Может… А вам сколько? К тридцати, так думаю?

— Ну, — кивнул Удальцов. Он понял, что это самое «Ну!» тут в почете.

В шкафчике, среди унылых бутылок с блеклыми нашлепками названий, каким-то чудом притаилась оплетенная бутыль, нарядная, с форсистой этикеткой. Итальянское это было вино. «Chianti».

— Гляди-ка, «Кьянти» у вас есть! — обрадовался Удальцов. — Вот его и испробуем. Слабенькое, да удаленькое. Вадимом Ивановичем зовусь. Фамилия — Удальцов. А вас как звать-величать, капитан?

— Глушаев я. Да ты что, дорогой товарищ? Эта бутыль тут еще до меня воцарилась. Ей цена, не поверишь, какая. Смешная цена.

— Какая?

— Месячный почти оклад, если бы заплатили.

— Сколько же?

— Страшновато молвить, не поверишь.

— А все же?

— Пять лет стоит. И еще простоит до будущего века.

— Нет, мы ее сейчас распечатаем, — сказал Удальцов. Радостно сказал, потому что уж этот-то напиток не мог быть подделкой, не мог сразу в гроб загнать.

— Такие деньги! — вскрикнули-всхлипнули матросики, восхитясь.

— По случаю знакомства. Ну!

— Ты кто? — спросил капитан, насупливаясь. — Из каких таких департаментов?

— Удальцов я, сказал же. Фамилия, выходит, велит. Добывай, добывай, Глушаев, бутыль.

— Не отравимся?.. — Капитан пребывал в недоверии. — Гарантирую. Такую оплетенную бутыль нельзя подделать. Ладно, если деньги без счета, отведаем. По глоточку.

Капитан зашел за стойку, достал из шкафчика нарядную в соломенной оплетке бутыль, царственную, обширно-пузатую, с золотистым содержимым. Выставил на стойку, недоверчиво наклонил, разглядывая. И матросики склонились, изучая. И даже два кавказских человека, следивших за разговором, снялись с места, подошли, стали изучать бутыль, поцокивая уважительно.

— Для всех стаканы! — приказал Удальцов. — За знакомство!

Шесть граненых, щербатых стаканов тотчас встали в рядок на стойке.

Открывать бутыль надлежало угощающему. Удальцов и открыл, сильными пальцами вытянув раздавшуюся, великолепную пробку из первосортного пробкового дерева. С какой-то цифирью пробка была, с печатью фирмы. И сразу в каюте разлился дух привораживающий. Заморский, милый, вкрадчивый. Солнцем будто посветило.

— Жаль пить, — сказал капитан, когда Удальцов первому ему протянул щербатый стакан. Он поднес стакан к губам, занюхался, задумался.

Всем налил Удальцов. Разумеется, и кавказским людям. Они благодарно приняли стаканы, они узнали мигом, принюхавшись, этот дух изумительный, оценили, скупо покивав.

— Виноград горный, — сказал тот, кто был постарше.

— У нас в Карабахе тоже есть такой букет, — сказал второй.

— Пить надо маленькими глотками, — сказал первый.

— Не сразу глотать, — сказал второй.

— Поехали, кунаки-товарищи! — повеселел Удальцов и выпил, но так как-то запросто, без уж очень-то большого почтения. Глотнул, и все.

Все выпили, чуток подумали о своем, поискали оценку вину.

— Слабоватое, — сказал капитан. — Но душу угревает.

— К водке подводит, — сказал один матрос.

— Но тогда чем-то надо закусить, — сказал второй матрос.

Старший из Карабаха — вон откуда эти двое — ничего не стал говорить. Он пошел в угол, где громоздились тюки с Кавказа, порылся там и сразу вернулся с маленьким бочонком, тяжело побулькивающим в его руках.

— Чача, — сказал он. — От нас. Не виноград, тутовка. Тоже солнцем пахнет.

— Градусов шестьдесят? — спросил Удальцов.

— Приблизительно. Туда-сюда. Водка — дрянь, если сравнить.

— Знатный напиток, — сказал Удальцов. — А вот его надо пить с осторожностью. Почти спирт. Но с гарантией.

Старший из Карабаха стал цедить в стаканы, вынув затычку из бочонка. Споро работал, ни капли не утерял. И пока разливал свою чачу, в каюте такой вдруг разлился аромат, такая сильная сила переборола тут все прочие запахи, что вправду солнцем запахло, да еще таким, когда слепнешь от сияния.

— Пить тоже надо маленькими глотками, — посоветовал второй из Карабаха. — И подумать про своих близких. Как они там?

— Приступим, — сказал Удальцов и попытался задуматься, поднося стакан к губам. Но мыслей не было, тоска в нем жила. И все же, все же — вырвался вот на волю, удрал от страха. Стал поглатывать эту расплавленную жидкость, стал входить в мир иной, в свободу, что ли.

Все выпили, отдышались. Умели собравшиеся у стойки и спирт глотать, не в диковину им была крепость чачи, но все же нельзя было просто так пить эту чачу, надо было ее запивать слабенькой жидкостью из Италии, что и было торопливо сделано.

— Тоже свой аромат имеет, но слабей, — сказал капитан. — Каждому свое. Повторим?

— Повторим, — сказал Удальцов. — Каждому свое.

И верно, точнее не вымолвить. Он по Каме сейчас плывет, мотает его, за стеклами каюты мгла от навесного ливня, но ему полегче стало на душе, поспокойней. Чача спалила губы, а ему это в радость.

— Хорошо плывем! — сказал он радостно. — А хариусы там еще ловят на спиннинг в вашем Трехреченске?

— Я налима багрю, — сказал капитан. — С факелом.

— А мы с братаном на перемет берем, — сказал один из матросов. — Спиннинг или там багор — это маленький улов.

— Им, вишь, на рынок надо рыбу волочить, предприниматели, — сказал капитан. — Новые русские.

— Они? — усмехнулся Удальцов.

— Будут. Охотка есть. Растащат наши места. И вот, с Кавказа стали наведываться. Я не осуждаю, всем надо на хлеб иметь. Но… растащат наши места заветные.

— Мы только урюк продавать хотим, — сказал старший из Карабаха. — Витамины. Вам тут нужно. Выгода совсем маленькая. Дорога трудная.

— А у себя почему землю не обрабатываете? — строго спросил капитан.

— Война, дорогой. Мины на полях.

— Война — это плохо, — сказал капитан. — Повторим?

Старший карабашец опять нацедил в стаканы свою пламенную чачу. Повторили. И по-новой взорвалась эта чача в каждом, кто отпил. На новую ступень, что ли, возвела отпивших. Туда, где у каждого жила своя грусть. И все, отпив, как-то разом опечалились. Даже молодые матросы вдруг задумались.

— Потом легче станет, — сказал старший карабашец. — Три настроения дарит чача. — Еще по стаканчику, легче станет.