Лазарь Карелин – Риск (страница 61)

— И все же, зачем ему этот лес с озером? — Удальцов задумчиво вступил в дом, который собирался обновить, принарядить. Машинально долго тер подошвы о коврик на пороге.

— Геннадий что-то утаивал от меня. Он связался со Строгановым. Что-то они утаивали от меня. Мол, еще не время. Неделями пропадали в нашем лесу. Нет, это не золото. У нас золото не притаивают, обычное дело. Но его тут мало, чтобы души губить. Нет и нет. Да и бездорожье вокруг. Тралом бревна подволакиваем. Лошадьми. Трактора вязнут. Нет и нет. А ты спроси у Строганова. Зачем он появился? Он тебя изучает, Вадим. Лес-то наш, теперь твой. Ему без тебя не обойтись.

— Спрошу при случае.

— К столу, к столу! — окликнула Ядвига Казимировна. — Парней ваших звать?

— Обязательно, — сказал Удальцов. — Это друзья, а не слуги. Только на минуточку. Они на посту.

Он обернулся, позвал:

— Парни, к столу! По рюмочке можно!

Вмиг возникли в столовой двое рослых в камуфляже. Свои автоматы угнездили в углу у двери — веселые, азартные, бойкоглазые.

— Это, дамы, мои «альфовцы», боевые товарищи. И это вам не кино, когда один пятерых кидает. Эти на самом деле могут кинуть. И кидали много раз. Кидали?

Парни промолчали, чуть кивнули. Их занимал стол.

— Водки? Нашей? — Удальцов налил им, себе налил, глянул на женщин и поменял водочную бутылку на затейливую, винную. Из нее налил своим женщинам.

— Тоже наше винцо? — спросила Данута, прищурившись усмешливо на бокал.

— Твое, твое винцо.

— Нет, а ты, Вадим, лесом теперь займешься. У леса честный дух.

— С заковыкой твой лесок, как думаю.

— И своих друзей к лесу приобщишь. Останетесь здесь, ребята?

— Прикидываем, — сказал один.

— Зимой тут у вас от тоски запить можно легко и просто, — сказал другой и поднес к носу свою рюмку, жадно внюхиваясь.

— Поехали! — сказал Удальцов. — А вот наш Юра Симаков, кажется, решил подзадержаться. — Он разом выпил. — Закусывайте!

И парни разом выпили, наклонились над столом, где наставлено было изобильно, но выбрали по белому грибку, из прошлогодних запасов, которые на тарелке были на самом краю стола, — прошлогодние ведь. А парни их и начали жевать, кивая, хваля.

— Еще по одной? — спросил Удальцов.

— На посту мы, — сказал один с сожалением. — Капусточки этой на вилку подхвачу. Надоела Москва.

— И я тоже по капусточке ударю, — сказал другой парень. — В Москве такую ни на одном рынке не найти.

— Сменитесь, прихватите с собой, — сказала Ядвига Казимировна. — На всех хватит. Сколько вас при нашем Вадиме Ивановиче?

— Всего шестеро. И еще Симаков. Он, вроде, взводный. Спасибо!

— Удачи вам!

Парни двинулись к двери. Разлатые, в тяжких башмаках, а выскользнули бесшумно.

— Все хочу понять, Вадим, зачем вы столько к нам охранников вызвали? — спросила Ядвига Казимировна.

— По нынешним временам самый минимум, — сказал Удальцов. — Похоже, этим не обойдетесь. Завод. Сплав. Лес. А тут сомнительные эти банкиры. Завтра скажу Юре, чтобы еще с десяточек охранников вызвал. Такие времена нынче.

— Тебя встревожил этот банкир? — спросила Данута. — Вообще-то, чахлый мужичишка.

— Чахлых и боюсь. Можно, я тоже грибков отведаю? И капусточки?

— Извели вас, смотрю, московские банкеты, — сказала Ядвига Казимировна. — Но сперва руки мыть. Первым делом руки мыть перед едой.

— Можно, я ботинки сниму? — спросил Удальцов, Никак не мог он отделаться от мерзкого ощущения, что вступил в какое-то дерьмо.

— Геннадий тоже разувался у порога, — сказала Ядвига Казимировна и ладонью быстро прикрыла рот, сорвались слова. — Но он был геологом, все в тайге да в тайге.

— И в том лесочке?

— И в том лесочке.

— Загадал он нам загадку, — сказал Удальцов, направляясь в ванную. — В том лесу его и убили?

— Да, в том лесу, — сказала Данута.

— Октай? — Удальцов мыл руки, сильную пустил струю.

— Октай.

— А кто заказал?

— Так и не дознались.

Удальцов вышел в столовую с полотенцем в руках.

— Надо будет дознаться, — сказал, присаживаясь к столу. — Нельзя, опасно не дознаться. Не киллер снайпер, заказчик — снайпер. Сколько этого леса у вас, Ядвига Казимировна?

— Восемьсот гектаров. И даже небольшое проточное озеро. На сорок девять лет аренда. И, учтите, с правом передачи по наследству. А рыбы там, ягод!..

— Геннадий оформил аренду на вас? Почему?

— Коммерческие соображения, так думаю.

— И я так думаю. — Удальцов наклонился, стал выбирать, что на вилку подхватить. А на столе — на тарелках, на блюдах, в соусницах — родная все еда расположилась. Ни единого кусочка заморского. И повис над столом уютный, родственный, призабытый дух.

Где мог в этом городке за порогами притулить себя потомок баронов, графов Строгановых, если действительно был он их потомком? А вот тут, на самой окраине города, в местности в низину — в морошковом, клюквенном краю, за которым сразу вставала стеной тайга. Тут было место диковатое, на отшибе от города, хотя и в недалеке. И от тайги рядом. Сюда не очень отчетливая дорога пролегла, отчасти по мхам приболотным. Но широко было, отсюда город был виден, если днем — куполами храмов, если ночью — россыпью огней хотя бы на центральной площади, далекой, но рядом все ж. Это был древний город, когда-то во владениях Строгановых город. Во времена далекие, но и близкие, если широко поглядеть. Ну, семнадцатый век — не рядом ли? Россия как стояла тогда, так и теперь стоит. А вот и не так. Господи, сбежались правители где-то у границы с Польшей, переночевали, попарились и… Господи, воля Твоя, не то сотворили эти приграничные собеседники. Не то!

Олег Олегович Строганов многое повидал в жизни, сюда, в места предков, не сразу подался, уже и немолодым человеком. Пережил всякое. Сидел не очень долго. Был женат, разженился. Томила его какая-то дума, что-то в нем засело с молодой поры.

Подгоняло что-то вот в эти места. Но время не позволяло взять да и приехать сюда, в края на досмотре, где вокруг угнездились лагпункты и рейды, а в недалеком Соликамске — тоже городе из владений Строгановых — был монастырь с крепостной стеной, перелаженный властями в Усольлаг. Знаменитое на всю страну место. Даже и на весь мир. Страшное место, лагерная зона, пересылочная тюрьма. Словом, Усольлаг. Даже поблизости селиться было нельзя.

Но вот разжали в стране пальцы, стали в стране обретать свободу, отчасти заполученную от людей, которые и вообще мало о чем задумывались, если только не о себе. Свобода? А кому? А есть какой ей окорот, чтобы не произволом бы дохнуло?

И все же можно стало приезжать в эти запретные недавно места. Олег Олегович, уловив миг, и кинулся сюда. Зачем? Не вздумал ли свои права на наследование сих мест предъявить? Кому? Явился все ж таки. Зов предков. Сперва в городе Усолье пожил, в родовом городе. Потом перебрался в Соликамск, где солеварни были фамильные, перекупленные в шестнадцатом веке у купцов Калинниковых. Эти солеварни питали солью всю страну и всю Европу. Потом, года через три, оглядевшись, Строганов в Трехреченск перебрался. Дело себе тут нашел. Был фармацевтом по одному из своих образований. Вот и стал тут аптекарем. Но был и геологом по второму своему образованию. Вот и стал по тайге шастать, добывая разные всякие корешки целебные. Не учась специально, был еще и краеведом, по наследственной, должно быть, предназначенности. Вот из этих трех занятий и сложил себя здесь Олег Олегович Строганов, потомок баронов и графов, здешних владельцев необъятных пространств, если, конечно, не врал. Случается, придумывает себе человек биографию. И сам, придумав, начинает верить себе. Мол, потомственный дворянин, мол, внук, правнук того-то и того-то. Зачем эти выдумки? Так, для души.

Но иногда человек и не выдумывает, пребывая в своей причудливой, доподлинной судьбе, почти уже и в легенде.

У выезда из города за баранку «Доджа» сел Строганов. Такая просторная это была машина, что не надо было выходить, чтобы пересесть к рулю. Поменялись местами — и все.

— Дорога вроде открытая, — сказал Симаков, уступая баранку. — Я бы довел.

— Самая что ни на есть закрытая дорога, — сказал Строганов, подаваясь вперед, всматриваясь в мшистую колею. — Болото, трясина, вертеж один, а не езда.

— И зачем же вы такое местечко выбрали для проживания? — спросил прокурор. Он сидел на заднем сиденье, крутил головой, всматриваясь, оглядываясь на уплывавший город. — А тут красиво, если без прикрас, — заключил. — Все натуральное, строгой кисти творил художник.

— Господь, творя, был в суровом расположении духа, — сказал Строганов. — Вот и решил угнездить людей в трудные земли, в суровый климат, в непролазность.

— Зачем это ему понадобилось? — спросил Симаков. — Если, конечно, исходить из предположения, что Господь Бог существует.

— Нельзя не исходить, — сказал Строганов. — Без Бога ничего бы невозможно было понять. Или нет, простить. А так, за грехи наши…

Сильный «Додж», подревывая, чутко ступал колесами по проседающей дороге. Далеко позади остался город. А там, куда вел этот чавкающий путь, была всего лишь одна роща — сосны, лиственницы, березы по-северному в черноту. Роща из старых стволов, древних. Почему-то уцелели эти деревья тут. А сколько всего повидать довелось. Их бы расспросить. Впрочем, боязно. Пусть молчат.

— Как смогли эти деревья уцелеть? — спросил прокурор. — Или какое-то место заветное?