Лазарь Карелин – Риск (страница 55)

Поднялись. Клавдия не страшась, в брюках была, всходила первой. Такой себя показав, так бедрами крутанув, что Симаков глаз не мог отвести. Все у них будет. Все! Но это не блуд зачинался, а надо было женщине ребенка родить здорового. Такие края, такой уклад из былого, чтобы не от пьяного шли дети, чтобы укоренившееся нездоровье племени зырян было бы подправлено здоровьем, хоть и от приезжих, хоть и от мимолетных. Женщины тут выправляли грехи природы.

Поднялась Клавдия на площадочку перед дверью в контору и сробела, не первая вошла, впустив сперва мужчин.

Хозяйская контора, а хозяйкой здесь была Данута, оказалась совсем небольшой комнатой и будто без стен. Стены, конечно, были. Но из стекла, забранного в старые рамы. Из стекла комнатка, чтобы хозяин мог все сразу во взгляд вобрать. А за стеклом конторы открывался пирс, и лесная круговерть, когда стволы в желоба загонялись, виднелись распиловочные диски, виднелись в укладке уже доски. Там, где был склад, празднично было, чисто, светло. Оттуда приносил ветер свежий дух лесной. Рамы были распахнуты, в контору врывались ветры речные, и из тайги, и со склада досок. Кружился по конторе ветер.

В тесной комнате было тесно от людей. Казалось, посетители только что сильно надвинулись с разговором на хозяек, потеснив их к окну, в угол между рамами.

Женщины были смущены, чуть ли не напуганы. А посетители, их было трое, были совсем нежданные люди, напористые уж очень, явно городские, приезжие, явно начальственные.

И вот еще Удальцов с Симаковым взошли. А в проеме двери Клавдия появилась.

— Что тут у вас? — спросил Удальцов. Ему пришлось протиснуться к жене. Глянул на нее, в озабоченное ее лицо, с побледневшими щеками, и понял, что ее надо выручать.

— Что за дела такие, чтобы хозяйку в угол загонять? — Он развел руки, напер на визитеров, бесцеремонно оттеснив их в сторону двери. Миг всего, а многое угляделось в пределах этого мига. Наглость визитеров угляделась. Их уверенность, что они вправе так себя вести, что они не просить явились, не заказ делать, а что-то вот требовать. И строго.

— Ты деньги им должна? Этим? — спросил Удальцов. — Просрочила?

Эти, трое, были очень разными. Но и очень похожими. А все же некое трио. Что за народ? Откуда?

Выступил старший из трио. Городской и весьма пижонистый молодой человек. Одет был в легкий пиджак в клеточку, как и должно летом, галстук повязал яркий, пейзажный, курортный был пейзажик. И, конечно, великолепные на нем были джинсы, так сказать, вещь в себе. И еще башмаки-попиратели. Словом, прикатил в глухомань, дела тут у него, но вообще-то он из Перми, а, может, и из Москвы или даже из совсем иностранной столицы. Но лес — товар. Валютный товар. Вот и прикатил на край земли. Впрочем, лес добротный на краю земли только и водится.

Двое других были попроще. Читались, как казенные лица, но тоже при власти. И, конечно же, при портфельчиках были. Налоговые скребки? Прокурорские дознайки?

— А вы кто? — спросил пижон международный. — А, догадываюсь. Некий Удальцов, герой нашего времени! Будем знакомы, — пижон протянул руку, как-то вяло повисшую. Ее можно было не заметить. Удальцов и не заметил, перепоручив знакомиться Симакову. Тот сразу вошел в суть. Руку пожал, крепко, во весь запасец сил, а он, Симаков, был из тех очкастых, которые гантелями пошвыривают. Пожал и сжал руку до вскрика, вырвавшегося у пижона.

— Тайгу наигрываете, господин? — растер пальцы пижон. — Но у нас не принято медведя из себя изображать.

— Это Станислав Шведов, юрист из Соликамска, — сказала Данута.

— Учились когда-то вместе, — сказал Шведов, растирая руку.

— Разному, — сказала Данута. Была она удручена, брови у нее сдвинулись. А ее бабушка, горделивая Ядвига Казимировна, поуменьшилась будто. Куталась у окна в платок.

Данута перевесилась через подоконник, крикнула, душу отводя:

— Ровней, ровней выкладывайте! — Обернулась к Удальцову. — Вот, явились с какими-то требованиями. — Она еще была в хозяйском голосе, окрик хозяйский ей подмог. — Все шныряют буквоеды!

— Напротив, Анна, свет, Сергеевна, мы действуем с явной вялостью, тянем время просто безобразно, — сказал Шведов.

— Это потому, что страшились Вальку Долгих. Не его, конечно, а его хозяина.

— Это кого же? А, этого, кавказской национальности? Да, страшились. Так он же убийца. Ваш-то, ныне супруг, очень даже кстати объявился. Хвала и честь.

— И вот заявились. Не страшно теперь что-то у нас требовать.

— Теперь мы вошли в законное поле.

— Они, Вадим, опротестовывают наши контракты, вообще все наши документы на аренду, — сказала Данута, порывисто подавшись к мужу. — То не так, это не по закону. Пока мы были в Москве, бабушку просто терроризировали.

— Ныне со мной будут иметь дело, — сказал Удальцов. — Я все же в бумагах-договорах поднаторел.

— По слухам, вы из «альфовцев»? — спросил вкрадчиво Шведов. — Да и доказали, ухлопав человека с одного выстрела. Как в кино.

— У нас многое, как в кино, — сказал Симаков. — Вадим, а что если я спущу их с лестницы? В суд подадут? А меня и след простынет. В Москве я их еще не с такой лестницы сошвырну. Исполнять?

— Погоди.

— Верно, лучше не надо, — сказал Шведов. Он голос свой вытончил, лицом стал посуше, вот-вот в улыбке куснет. — Мы и постоять за себя сумеем. Закон законом, но и закон в законе.

— Лагерная обмолвка, — сказал Удальцов. — Кто вы есть?

— Я — юрист. Кстати, защищаю интересы Валентина Долгих. Да, сидит бедолага отверженный. Запутался. Но двадцать, нет, двадцать три процента его акций в деле пребывают. А это уже с правом голоса доля. Раз. А два и три и даже четыре, что аренда оформлена отцом Анны Сергеевны небрежно, с дырами в законах, что лес арендован вами, Ядвига Казимировна, ну, на ваше имя, с еще большими дырами в законопользовании лесными угодьями, если притязать на право наследования. Из Перми, из отдела по землеустройству поступил запрос, суть которого в том, что все оформлено не по форме, на почти честном всего лишь слове держится. А лесочек прихвачен весьма больших размеров. Что-то вроде целого угодья боярского. Даже озеро там есть.

— Мы не можем без гарантированного участка, — вступила в разговор Ядвига Казимировна. — Мы — лесопильный завод.

— Но леса отхватили избыточно много, Ядвига Казимировна. Спрос не с вас, а с вашего в недавнем прошлом зятя.

— В этом лесу его и убили, — тихо сказала Данута. — Этот Октай убил, как выяснилось.

— Страшный человек, — покивал Шведов. — Вот господа из Перми, — он указал на своих сотоварищей, — нынче доследование ведут. Проще всего свалить все на бандита да еще и убитого. Но…

— Расследование проведено небрежно, — сказал один из трио.

— Вы из прокуратуры области? — спросила Данута и шагнула на прокурора во гневе. — Сперва вы месяцами с нашим мэром и тем же Октаем водку пили и вообще безобразничали, а теперь…

— Не я, только не я! — выпрямился обиженно прокурорский чин. — Я в вашем медвежьем углу впервые.

— Я тоже давненько не был, — сказал второй чин. — Но я не по поводу убийства вашего бывшего супруга, Анна Сергеевна. Я по поводу договоров на приватизацию завода, на аренду леса, где озеро, по поводу всех этих дел и делишек, которые в первоначальном азарте сотворились. Буде! Надо порядок наводить! Времена приватизации «за так» кончились.

— Чо, иная цена устанавливается? — спросил Удальцов.

— Входим в законное поле. Вы, я слышал, имеете бизнес на всей просторности России? Тогда я вам сочувствую. И так скажу: у вас еще свои будут заботы. И агромадные. Так что, не кидайтесь мимоездом супруге помогать. Мы сами порядочек наведем.

— Давай, Юра, — кивнул Удальцов. — Семь бед, один ответ.

Ветер, что врывался в распахнутые окна, рванул вдруг, крутанул. Это Симаков рванул и крутанул. Ловко у него получилось. Подтолкнул одного, подтолкнул другого, коленом поддав. И вся троица, все это законовластное трио вылетело на лестничную площадку, а потом и с лестницы скатываться начало, выкрикивая бранные и остерегающие слова. Мимо Клавдии слетало трио. Пролетая, Шведов успел вобрать ее в свои яростью пылающие глаза. Крикнул ей:

— Забыла свое место, тайга?!

Скатился, в конце лестницы поднялся, одергивать стал клетчатый пиджачок. Прямо как прапор из фильма «Белое солнце пустыни», вылетевший из окна таможни. Явственно напомнился фильм.

— Да, за державу обидно, — сказал Удальцов. — А вы что перепугались? — он поглядел на свою Дануту, на ее бабушку. — Вы же из честных честные.

— Потому и страшно нам, — сказала Ядвига Казимировна. Она отвела платок с плеч, попрямей встала. — Это взяточники явились. Именем закона. Еще не известно, кто страшней окажется. А их не перестрелять. Их, как басурманов на поле брани. Тучами налетают. Из засад. Из оврагов. Князь Вишневецкий как-то попечалился, как повествует летопись. Он сказал: «Нет у меня третьего глаза. В затылке, чтобы упредить удар в спину». Беда, Вадим! Предчувствую беду!

— Сейчас еще чуток с ними потолкую, — Удальцов соскользнул по лестнице мигом, набирая азарт. Это его начинался миг, он был в своей сейчас азартности. Скатился, встал перед трио помятом, так раздав руки, когда в стойку встают в каратэ. Сказал негромко:

— Со мной будете теперь иметь дело, вшивики.

— Думаете, ваше время настало, господин «альфовец»? — попятился, но все же себя соблюсти попытался Шведов.