Лазарь Карелин – Риск (страница 1)
Лазарь Карелин
РИСК
Современный роман
ЧАСТЬ 1
Он тянул с подписью. Две подписи уже были, так сказать, вчинены, осталась не вчиненной лишь одна. Но это была его подпись. И она-то и была «размыкающей». Начертит свою закорючку, и все стронется, покатится, начнет набирать скорость. Компаньоны его рисковали, он же и не рисковал даже, а как-то иначе себя подставлял. Компаньоны рисковали, он — мигом становился мишенью. Да, все начнет стремительно набирать скорость, покатят машины, фургоны этой непомерной длины, где будет побулькивать товар, все эти емкости со спиртным, часто из совсем уж дальней заморщины. И покатят цистерны со спиртом, чтобы прикатить в тайное какое-то место на карте России, чтобы перелить свое содержимое в емкости поменьше, чтобы эти емкости оказались в подвалах, а то и во вполне официальных цехах, но не для официального дальше оформления, когда спирт разольют шустрые парни по бутылкам, когда на эти бутылки налепят затейливые этикетки, заявляющие себя заморскими пришельцами, а на самом-то деле в бутылках будет спиртяга, ну, краситель безвредный, а еще и обыкновенная местная водица из-под крана. Но это уже будет напиток, ему уже будет цена. И часто большая цена. Налепить можно и про коньяк, и про марочное грузинское вино, и про всякие там водки на особицу — налепить можно этикетки с медалями, профилями и фигурами сановных лиц, рыцарей и всяких-разных медведей, оленей и тигров. Но все это, если обобщить, являлось деньгами, только лишь деньгами, выручкой, пачками денег. Больших!
Едва только вчинит подпись свою размыкающую, как начнется движение, перетекание товара в деньги. Это был новый проект, дерзкий, если учесть, что много случилось всякого за последние месяцы. Провалов набралось достаточно. Засветились многие из сотоварищей по бизнесу. Иных и не стало. Себя избывают люди. Это неверно, иных устраняют, ну, убивают. Не в том суть. А в том все дело, что человек себя избывает. Он становится лишним в деле, помехой. Его нельзя оставлять. Он опасен уже, сам себя выдаст и всех заложит. Его жаль, он еще вчера был другом, приятелем, сотоварищем. С ним еще вчера парились в сауне, ездили в загранку, чтобы погулять. Еще вчера… Но сегодня он уже выпал из игры, уже лишний, уже вреден самим фактом своего пребывания в деле. И тогда…
Почти никто из тех, кто становился лишним, не умели понять про это. Или зажмуривались. И цеплялись, цеплялись. Даже те, кто что-то и начинали понимать, мерзнуть на каждом шагу, входя в свой подъезд московской квартиры, въезжая в ворота своего загородного особняка, — и они добровольно не отбегали в сторонку. Цеплялись. Охрана? Не дурите вы голову с этой охраной. Два, три, сколько их нужно — этих охранников, чтобы загородить могли своими телами твое драгоценное тело? Пять тел, если крупные, их хватит: это для загораживания на земле. А если снайпер на крыше? Пять еще охранников бери, чтобы прослеживали твой путь. Многовато все ж таки. Ты не президент все ж таки. Хорошо, проследят путь и еще пятеро рисковых и накаченных. А если гранатомет откуда-то бабахнет? А если взрывное устройство загодя подложено? То самое, которое управляется радиосигналом. Откуда, где кнопку нажмут? Нет, охрана уже и не спасет. Так, при явном случае, когда противник действует по старинке, налезает лоб в лоб. Но нынче — научились. И насмотрелись всяких хитроумных боевиков, где просто инструктаж дается, как надо устранять человека. Полезные фильмы для киллеров. Школа знаний по телеку. Нет и нет, себя не загородить, когда стал лишним. Впрочем, если успел смекнуть, что становишься лишним… Тогда, если принять какие-то специальные меры предосторожности, вот тогда, может быть.
Иные не умеют смекнуть, не умеют распознать грозную опасность, надвигающуюся на них. Он в деле распознавания опасности был на высоте. Обучен был с молодых самых лет фиксировать опасность. Родители его отковали сильным, делали, видать, в азарте любви. И сделали, отлили сильным, азартным, рисковым. Любовь, когда два сильных тела работают себе наследника, любовь и только любовь нужна, чтобы получился настоящий парень. Его родители любили друг друга, когда делали его. Они яростно, молодо, самозабвенно слились, делая его. И — сделали. Путь сразу ему и определился. Сильный, рослый, смелый до отчаянности — таким себя помнит с самого-самого детства. Разумеется, не столько в школе учился, сколько в разных там спортивных секциях перебывал. Конечно, тут и борьба пошла, и бокс, играть начал в баскетбол, в футбол. Не учился школьным премудростям, а лепил себя, свое тело, свои навыки бойца. Его и в институт приняли, не поглядев даже в аттестат. Приняли, потому что играл за команду почти профессионалов в футбол, что был приличным боксером, участвовал в соревнованиях и вообще мог многое в силовых единоборствах. И слыл, уже слыл тем самым пареньком, из которого можно слепить бойца. Его принимали в Институт железнодорожного транспорта не педагоги, а тренеры по спорту, работающие на спортивной кафедре этого старинного учебного заведения, угнездившегося на улице академика Образцова. Как учился, не очень даже и запомнил. Все время что-то от него требовалось, где не знания были нужны, не зубреж, а его тело и мускулы. Он и показывал себя, славил институт. А зачеты шли сами собой. Он учился «по классу чемпиона», а не по судьбе «станционного смотрителя» или линейного инженерика.
Так и шло. Так и втолкнула его жизнь, навыки его тела, в некое содружество сильных и смелых, которое именовалось «Альфа». Там, в этой «Альфе», кого только не было. И «лесгафтовцы», спортсмены то бишь, но и врачи, педагоги, журналисты, артисты, и вот и путейцы, вот и он.
Кстати, едва кончил МИИТ, его стали использовать по специальности. Как же, инженер-железнодорожник. Но и еще и спецслужб слуга. Вот его сразу и запрягли в спецжелезнодорожную работенку. Послали куда-то туда, где надобен был инженер-путеец, ибо там клали железнодорожную ветку, но там еще одно племя воевало с другим, один клан изничтожал другой. И там еще в земле бессчетно было много алмазов. И нефть там была, то и дело выбиваясь из недр земных фонтанами. В целом, там были «наши интересы». Где — там? А в Африке. Где-то в Конго, в Сомали, в Судане, Кении… Он не шибко умелым был инженером-путейцем, учился весьма небрежно, зачеты получал, как спортсмен. Он и нужен был в этих просторах африканских, как человек, умеющий постоять за себя и команду, как какой-нибудь супермен из американских боевиков. Железнодорожная ветка прокладывалась, потом ее взрывали, потом она вновь возникала. Неважно, не в рельсах было дело. Важно было иное: он и его сотоварищи в странах Африки блюли интересы своей северной державы. Что за интересы? Часто не понять было. Но — блюли, но — в перекор парням из иной службы, с иным флагом, на котором множество было полос и звезд. СССР и США все играли в противоборство в Африке, в Эфиопии, на Кубе — и так далее, чуть ли не по всему миру, где местные властители тянули одеяло на себя. А парни из СССР и США, почти такие самые, что в кинобоевиках, рисковали своими жизнями в интересах этих противоборств, этих боев престижей.
Не заметил, как из старшего лейтенанта стал капитаном, как почти перед отставкой обзавелся двумя просветами, стал подполковником. Жизнь неслась. Инженер-путеец и ночью не расставался с пистолетом, была под рукой, у подушки и ручная граната. Но всюду, куда его посылали, слыл он мирным путейцем, прокладывателем рельсов. Тянулись, все тянулись эти рельсы. Куда-то все влек и влек его паровоз, тепловоз, электровоз…
И довлек. В нынешнее довлек-завлек.
А нынешнее было на особицу иным. Он давно уже перестал быть «альфовцем» на службе по ведомству ГРУ. Разведка в этих трех буквах обозначена. Не у нас в стране, а там где-то, где были обширные интересы СССР. Вдруг рассыпались эти интересы, не стало их, и не стало у него работы под погонами. Что ж, перекувырнулся мир. Да, встал с ног на голову, хотя иные и утверждают, что встал с головы на ноги.
А жить стало, пожалуй, поинтересней. Стал он, сам не ведая как, бизнесменом. Сразу и смело в гору пошел. Великая это сила — связи. У него навалом было этих связей. Где только не очутились его друзья по Африке и разным прочим странам третьего мира. В банках, в министерствах, где ведали вывозом и ввозом, очутились. И там, и сям — везде. И когда он появлялся в иных важных кабинетах, ему навстречу кидались хозяева этих кабинетов, чтобы обнять, любовно оглядеть, усадить напротив себя, угостить рюмочкой заветного коньячка. Друг пришел! Сотоварищ по риску! И еще какому риску! Говори, что тебе нужно, друг дорогой? Все сделаем! Все подпишем!
И делали, и подписывали. И пошли, пошли по рельсам эшелоны уже с его собственной нефтью в цистернах. А потом возник бизнес на вине, возникли поставки зарубежных фирм, которым он, Вадим Иванович Удальцов, был необходим. Да и парень был симпатичный, сразу располагал к себе. Рослый, сильный, улыбчивый. И, кажется, что и доверчивый. Может, даже простоватый. Русская душа нараспашку. Наивный народ эти западные бизнесмены. Парень-то этот был «альфовцем», был выжарен африканским солнцем, был обучен не на спортивном татами, а на песке, асфальте, скальных сломах в борьбе, в бою с людьми из западных стран, но только то были бойцы, а не бизнесмены. Не те, что уговаривают и обволакивают, покупая, а те, что могут и пристрелить, принуждая.