Лайза Джуэлл – Я наблюдаю за тобой (страница 41)
– Ну так что, – начал он, усаживаясь рядом с ней и закинув тощую ногу на колено. – О чем ты хотела со мной поговорить? Хочешь расспросить меня о мальчиках?
Дженна усмехнулась.
– Э-э… нет, не совсем. Я хотела… – Как можно говорить об этом в его доме? Где-то здесь его мама, больная, лежит в постели… Дженна сделала глоток чая и опустила кружку на стол. – Я хотела спросить о твоем отце, – промолвила она.
Фредди, мгновенно изменившись, озабоченно подался вперед.
– Что об отце?
Нужно поблагодарить Фредди за чай, собрать вещи и уйти. Но Дженна вспомнила, как мистер Фицуильям держал Бесс за руку и называл «хорошей девочкой». У нее не выходил из головы мужчина на черном «БМВ», забравший Бесс из дома Джеда, и случай в Севилье, когда Бесс поздно вечером разговаривала с директором наедине на пустой лестнице. Дженне вспомнились сердечки, которыми ее подруга разрисовывала фотографии мистера Фицуильяма, и рыдания Бесс в туалете. А еще она вспомнила, как мистер Фицуильям смотрел на нее: проницательный взгляд, бархатный голос, мягкий свитер, удачно предложенная коробка с салфетками, неподобающая близость во время разговора. Наконец, уже в который раз перед Дженной, как живая, встала женщина из Озерного края, люто ненавидевшая мистера Фицуильяма. Это
Дженна посмотрела Фредди прямо в глаза.
– Как думаешь, твоему отцу нравятся молоденькие девушки?
Прикусив губу, она взволнованно следила за его реакцией. Вопреки ее ожиданиям Фредди не разозлился, скорее заинтересовался.
– Нет. А ты думаешь, нравятся?
– Не знаю, – прошептала она.
Фредди встал, закрыл дверь кухни и вновь уселся рядом с Дженной.
– Он что-то с тобой делал?
– Со мной? Нет.
– Тогда с кем?
– С моей подругой, Бесс Ридли. – И Дженна рассказала ему все с самого начала. Фредди кивал, совершенно не удивляясь, будто заранее знал, что она скажет.
– Я подозревал, что отец не просто так напросился в ту поездку, – признался он, услышав про ночной разговор в Севилье.
Когда Дженна закончила, Фредди облокотился на стол и шумно выдохнул.
– Боже мой, – пробормотал он.
– Прости, что вывалила на тебя все это, – сказала Дженна. – Понимаю, тебе тяжело, речь ведь о твоем отце.
– Я люблю папу, – заявил Фредди. – Во многих отношениях он прекрасный человек, хотя…
Дженна с тревогой ждала продолжения.
– Не знаю, нравятся ему девочки или нет, но мне кажется, он бьет маму.
Дженну передернуло.
– Иногда, – медленно произнес Фредди, осторожно подбирая слова, – по ночам из их спальни доносятся странные звуки. Реально стремные, типа шлепки или удары. Родители шепчутся, словно ругаются вполголоса, а потом вдруг становится тихо. Иногда как будто кого-то тошнит. На следующее утро мама надевает водолазку с воротом или шарф, на запястьях у нее синяки. Она выглядит больной, не выходит на пробежку и не улыбается. То же самое случилось несколько дней назад, и теперь у нее на шее синяк, о котором она не хочет говорить. Поэтому я считаю, что мой отец – самый замечательный и в то же время самый ужасный человек из всех, кого я знаю. Мне нужно найти доказательства его дурных поступков, чтобы я мог окончательно решить, как к нему относиться. А то я разрываюсь между двумя мнениями.
Внезапно Дженна вспомнила: когда она попыталась обнять Бесс в туалете, та поморщилась.
– Ты не пробовал расспросить маму о папе и синяках?
– Пробовал, – отозвался Фредди. – Мама считает отца совершенством. Просто боготворит. Она меня любит, но заботится больше о нем, чем обо мне. Вся еда в доме – для него. Отопление отключено ради него, потому что ему не нравится, когда тепло. А вот мне нравится. Мы не ездим в отпуск, потому что папа терпеть не может путешествия. А я люблю. Мое мнение никого не волнует. Отец единственный, чей голос имеет значение. Мама никогда не скажет о нем дурного слова. Никогда.
Дженне захотелось взять Фредди за руку, обнять за плечи, но она не знала, как он отреагирует. Ей показалось, Фредди вот-вот заплачет, однако он спокойно посмотрел ей в глаза и произнес:
– Короче, не стесняйся плохо говорить о моем отце. Я пойму.
Они замолчали. Дженна взглянула в окно на сад.
– Знаешь, – продолжил Фредди, – мама училась в папиной школе. Он преподавал английский. Отец утверждает, что впервые познакомился с ней, когда ей было девятнадцать, но в такое совпадение с трудом верится, правда?
– Думаешь, между ними что-то было, пока она училась в школе?
– Не знаю. Возможно. Порой мне кажется… – Фредди задумчиво коснулся пальцами губ, – будто они мне чужие. Есть еще одна интересная деталь. Мама проговорилась. Я спросил ее про разгневанную женщину из Озерного края, и она сказала… – Он заговорил фальцетом, явно подражая матери: – «Может, ему пришлось исключить ее дочь, а может, она была недовольна оценками. Иногда родители бывают чрезмерно чувствительными». Мама явно знает больше, чем показывает. Ей известно, кто та женщина и что случилось на самом деле.
Дженна широко раскрыла глаза от удивления.
– Она правда так сказала?
– Да, честное слово.
– Следует поискать в Интернете. Ты знаешь названия школ, в которых работал твой папа?
– Э-э… вроде да. По крайней мере, я знаю города, где он жил, и, может быть, смогу вспомнить названия школ, если увижу.
– У тебя есть ноутбук?
– Сейчас принесу. Жди здесь, никуда не уходи.
Дженна улыбнулась.
– Не уйду, не беспокойся. С места не сдвинусь.
Фредди не было пару минут. Дженна действительно сидела неподвижно.
– Ну вот, – он открыл браузер. – Папа начал преподавать в Бертоне-на-Тренте, там и познакомился с мамой. Давай посмотрим тамошние школы. – Он вбил запрос и пролистал результаты. – Вот она: старшая школа имени Роберта Саттона. Я слышал, папа упоминал это название.
– Ага. Теперь ищи новости про эту школу, где фигурирует имя твоего отца.
Фредди ввел новый запрос, и поисковик выдал ему длинный список сообщений про кружки и награды, поездки и школьные спектакли. Ни одного события, позволяющего предположить, что мистер Фицуильям совершил нечто, заставившее разгневанную мать ученицы наброситься на него с кулаками.
– Добавь «Вива», – предложила Дженна.
Фредди с одобрением взглянул на нее.
– Отличная мысль.
Он ввел слово «Вива» в предыдущий запрос и нажал кнопку «Поиск». Прочитав первый заголовок, оба ахнули и ошеломленно посмотрели друг на друга.
– О господи, – прошептала Дженна.
Фредди установил курсор на строке заголовка и занес палец над кнопкой.
– Давай, жми, – подбодрила его Дженна.
– Я боюсь.
– Хочешь, я нажму?
Фредди кивнул и придвинул к ней ноутбук. Дженна кликнула на ссылку.
– 53 –
Стоял погожий весенний день, чересчур теплый для марта. Джоуи расстегнула пальто и перебралась на солнечную сторону улицы. Она только что вышла с работы и решила пройтись по магазинам, купить наряд на завтра. У нее назначено свидание с Томом Фицуильямом в номере отеля, где они займутся любовью. Может, да, а может, и нет. Джоуи еще не решила. Возможно, она вообще не пойдет. В голове звучала сотня голосов, и каждый твердил свое.
Ураган в голове у Джоуи царил давно, со старших классов. Из-за него она провалила выпускные экзамены, ее исключили из двух школ, ей никак не удавалось хранить верность своему парню, даже когда была по уши влюблена, она не умела поддерживать дружбу и не обзавелась домашним хозяйством. Именно поэтому ее нижнее белье затерто до дыр, банковский счет пуст, а работа – полный отстой. Все элементы ее существования крутятся в голове, словно носки в стиральной машине, перемешиваются, переворачиваются, постоянно показывают себя с разных сторон и никак не стыкуются друг с другом. В десять утра Джоуи осеняет отличная мысль, а в десять тридцать эта мысль кажется идиотской. Говорят, ключ к счастливой жизни – правильные решения. Однако Джоуи не способна принимать решения, потому что видит множество вариантов, и каждый представляется ей по-своему хорошим. Ее зовут провести выходные с людьми, которых она терпеть не может, и она соглашается: ну да, а что такого, вдруг будет нормально? Разумеется, нормально не получается. Джоуи не в состоянии прислушиваться к интуиции и не способна контролировать собственную жизнь.
«Твой злейший враг – ты сама», – с любовью и в то же время удрученно говорила мама.
После маминой смерти, когда последний вздох покинул истерзанное тело, в голове у Джоуи прояснилось. Мысли успокоились, стало тихо, как в стоячем пруду. Джоуи поняла: ей уже двадцать семь, пришло время начать сознательную жизнь. Она вышла за Альфи и уволилась из отеля на Ибице. Джоуи представляла, что вернется в Бристоль и заживет как респектабельная замужняя дама: найдет хорошую работу, снимет квартиру, будет готовить еду и проводить больше времени с отцом и братом, купит абонемент в спортзал, заведет друзей – нормальных надежных друзей, а не вчерашних школьников, неопрятных симпатяг на одну ночь, шляющихся по клубам и глотающих таблетки. Может, даже запишется в книжный клуб, станет регулярно ходить к парикмахеру и маникюрше, купит машину, заведет собаку или двух, приобретет домашние растения, перейдет на здоровое питание, родит ребенка…
А потом Джоуи вернулась домой и поняла, что квартира ей не по карману, а без квартиры нет ни собственноручно приготовленных ужинов, ни заседаний книжного клуба, ни друзей. Она поняла, что не годится для хорошей работы, не готова рожать ребенка, не может себе позволить абонемент в спортзал и машину, а завести надежных, порядочных и верных друзей гораздо труднее, чем кажется на первый взгляд. Постепенно ураган в ее голове вновь набрал силу. И тут появился Том Фицуильям, высокий и красивый, словно маяк, возвышающийся над волнами и водоворотами. С тех пор все мысли Джоуи были лишь о нем; благодаря Тому она не думала о хреновой работе, отсутствии собственного жилья и парализующем страхе сделать шаг к нормальной, размеренной взрослой жизни. Пока Джоуи думала о Томе, о его руках на ее затылке, о его теле, тесно прижатом к ней в укромном уголке «Мелвиллских высот», пока решала, какого цвета выбрать бюстгальтер для завтрашнего свидания, на которое она не факт что пойдет, можно было не думать о ребенке, которого так хочет Альфи, о том, что ей не следовало выходить за этого славного парня, и о том, что однажды – возможно, очень скоро – она разобьет его доброе чистое сердце.