Лайон Спрэг – Ружье на динозавра (страница 60)
Так, с этим понятно. Я был страшно удивлен. Кто я такой, пацан только после колледжа и даже без работы, хотя я уже кропал понемногу для Record.
– Это чудесно, профессор Мэй, но какого рода работу? – спросил я. – Я не знаю, что бы я мог делать в такой экспедиции. Я не ученый.
– Секретарем, – сказал Мэй. – Вести записи, дневники и так далее. Писать официальные статьи для газет, чтобы опубликовать по возвращению. Все, что будет нужно. В экспедициях, как эта, на каждого приходится по дюжине профессий и двойной объем работ. Корабль слишком мал, чтобы вместить всех специалистов, которые могут понадобиться.
– Как так вышло, что выбрали меня?
Я не собирался слишком сильно настаивать на моей бесполезности, но и не хотел попасть в состав, выдавая себя за кого-то, чтобы потом не разочаровать их. Тем более что в то время я был довольно хлипким, необщительным и не любителем путешествий.
– Следил за тобой, – сказал Мэй. – Нужны люди без близких родственников, для начала. Замедление времени, знаешь ли. Надо, чтобы не было препятствий уехать на годы. К тому же нам нужна молодежь, которая хорошо приспосабливается и сломанные кости у них быстро заживают.
– Куда ехать-то? – спросил я.
– Кеид А Два, или Омикрон Два Эридани А Два, – сказал он. – Шестнадцать световых лет. На тяге Раскольникова займет полтора года объективного времени, чтобы добраться туда, хотя для вас всех это будет незаметно. Одна экспедиция уже была, нипперская. Только предварительная разведка, поверхностная. Мы надеемся провести тщательное экологическое исследование.
– А какие… э-э-э… условия?
Я знал, что руководители экспедиций вечно пытаются сэкономить деньги, набирая людей, которые готовы работать бесплатно. Я не был уверен, что хочу отлучиться на несколько лет только за стол и кров.
Мэй посмотрел на Фиша, который, казалось, впал в транс. Фиш проснулся и сказал:
– А?
– Он спрашивает о зарплате, – сказал Мэй.
– О, не беспокойся, старина, – закричал Фиш. – Я тебе заплачу. Столько же, сколько преподаватель получает здесь в университете. Я не верю, что в таких экспедициях люди должны работать бесплатно. Если не платить, с ними не сладишь. Они будут вправе уйти из-за любого дурацкого спора. Ну, что скажешь, дружище? Ты с нами?
– Ну… могу я подумать какое-то время? – спросил я.
Мэй начал:
– Не вижу, почему бы и нет…
Но Фиш его перебил.
– Не-е, не можешь, – сказал он, глотая «ж». – Решай сейчас, старичок. Первооткрыватель должен быть человеком решительным, так ведь? Это один из способов выбрать правильных людей, а? Так что решаешь, Рой, старина?
И опять раздался этот идиотский смех.
– О́кей, – сказал я. – Поехали.
Фиш подскочил ко мне. Я думал, что он набросится на меня, но все, что он сделал – опять выкрутил мою вялую руку и постучал по спине.
– Вот таких парней я люблю, – сказал он. – Знает, чего хочет. Как и этот греческий герой… Улисс?
Наверное, я был ужасно глупым, потому что мне и в голову не пришло, что Уинтроп Фиш тоже собирается в экспедицию. Думая об этом позже, я видел, что он это подразумевал довольно явно. Начнем с того, что в то время ему было больше тридцати лет, что мне казалось тогда сенильной старостью. Кроме этого, я предполагал, что миллионеры, которые финансируют экспедицию, остаются дома, потому что от них будет мало толку на других планетах и они будут только занимать место, которое лучше отдать ученым. Если бы сейчас кто-то предложил мне место в экспедиции с человеком вроде Фиша, я бы отказался, потому что знаю, как один эксцентрик может все испортить.
Когда Мэй созвал встречу всех участников экспедиции для инструктажа, Фиш и его друг Сандер тоже пришли. Мэй представил их остальным с их официальными титулами, Фиша как охотника, а Сандера – как врача. Сам Мэй был руководителем. Кроме него собрались еще пятеро ученых: три других биолога, геолог и метеоролог. Затем пилот, второй пилот и четыре инженера.
Пилотом был Хэрри Констант, большой парень тяжелого сложения с квадратной челюстью, курчавыми волосами и веселой улыбкой. Он произнес:
– Скажите, профессор, это все люди для этой
– Да, – сказал Мэй.
– Дам не будет? – спросил Констант.
– Нет. Я объяснял, что выбрал только холостых мужчин…
Констант прервал:
– Ну, да, конечно, но что, не могли выбрать ученого женщину? После шести месяцев на Суоми даже такая будет выглядеть привлекательно.
Второй пилот, маленький парень по имени Филип О'Салливэн, рассмеялся, но Мэя шутка разозлила, и он сказал:
– Мистер Констант, я кое-что знаю об организации экспедиций. Смешение полов – верный способ нарваться на неприятности. У нас будет достаточно трудностей, чтобы не добавлять других, вызванных человеческой слабостью.
– Чертовски верно, – разразился Уинтроп Фиш. – Женщины – поистине притча во языцех и непрерывное шипение. Никогда не доверяй женщинам.
На последней трапезе перед отправкой на Суоми – то есть Кеид А II – Мэй рассказал нам о планете, хотя мы и так уже знали о ней немало.
– Первые две недели будут самыми трудными, пока не устроимся. Работать круглые сутки, валить деревья, расчищать место, разгружать корабль, настраивать аппаратуру. Каждый вносит свой вклад. Как устроимся, мы будем в безопасности, несмотря на грязь и мошек. Ровный климат, ни штормов, ни землетрясений, все животные довольно медленные, хотя некоторые и ядовитые. Есть только одна настоящая опасность – если верить нипперам – нопредасы.
– Что это, профессор? – спросил Констант.
–
– Вы имеете в виду, что они как змеи? – спросил Фиш.
– Похожи. Рудиментарные конечности, перемещаются по-змеиному. А что?
– Боже правый! Я смертельно боюсь змей, – сказал Фиш.
– Как-то не вовремя это обнаруживается, – заметил Мэй. – Как раз когда мы собрались на планету, где большинство крупных животных безногие или как минимум змеевидные.
– И я так думаю. На других крупных животных мне наплевать. Я могу подойти прямо ко льву и плюнуть ему в глаз. Но змеи – бр-р-р!
– Можете оставаться в своей палатке, когда они рядом, – сказал Мэй. – Так вот, нопредасы образуют такие колонии, плодятся, выбираются за мембрану, окружающую гнездо, и вытягиваются в колонну. Огромная извивающаяся масса; плавают, ползают, едят – все в строю. Сделать ничего нельзя, только бежать в надежде, что они тебя не накроют. Стрелять бесполезно – их слишком много. У нас есть огнемет и коробка фосфорных гранат. Если убить достаточное количество в голове колонны, остальные повернут. Инстинкты: живые нопредасы издают запах, который привлекает других особей вида; мертвые – запах, которого они избегают. Сложный шаблон поведения развился из нескольких простых химических стимулов, как у муравьев-легионеров. Иногда колонна случайно присоединяется сама к себе, образуя замкнутую фигуру, и нопредасы маршируют до тех пор, пока не умрут от истощения.
Суоми – это неофициальное имя Кеид А II. В японской экспедиции был такой финн, который думал, что планету надо так назвать не потому, что это финское название Финляндии, а потому, что слово, означающее «топь», будет уместным. Я никогда не слышал о более болотистой планете. На ней не так много водной поверхности и очень низкий профиль, ни высоких гор, ни глубоких океанических впадин. Так что вся вода, что на ней есть, распределена по миллионам прудов, озер и болот с очень небольшим количеством морей, куда она могла бы сливаться.
Сухие поверхности – если можно какое-либо место на Суоми назвать сухим – покрыты толстой порослью, которая выглядит как растения, что росли на Земле в каменноугольном периоде: мхи, хвощи, папоротники размером с дерево. Большинство этих растений слишком мягкие и сочные, чтобы быть полезными для экспедиции, и ядовитые для человека. Это довольно однообразная флора; ни цветов, ни широколистных растений.
Животные похожи на ранних амфибий, большинство в форме угрей, хотя встречаются и другие формы и размеры, с ногами или без. Представьте себе мир, кишащий лягушками, хвостатыми лягушками, тритонами, сиренами, саламандрами и им подобными, всех размеров, от булавочной головки до десяти метров в длину. Укус многих из них ядовит. На всей планете есть только несколько высоких мест, которые действительно можно назвать сухими, и это полюса. Жизненный цикл всех животных включает в себя размножение в воде, поскольку нет больших площадей, на которых они бы могли расселяться.
Мы разбили лагерь на самом высоком клочке суши, который смогли найти в этом месте. Позади нас раскинулось болото с таким количеством похожих на камыш растений, высотой в тридцать метров, что было почти невозможно войти в него. Впереди был небольшой перешеек между двумя озерами, за которыми снова начинались болота и пруды. Еще дальше протекала река Биби.
В экваториальной области, где мы находились, температура была довольно комфортной, но пришлось приспособиться к семнадцатичасовым суткам вместо привычных двадцати четырех. Кислорода для дыхания хватало – шестнадцать процентов, – но углекислого газа было слишком много – пять с половиной. Некоторое время это можно переносить, хотя дышишь тяжело, но за несколько часов такого дыхания можно отравиться – получить острый ацидоз. Поэтому за пределами палатки необходимо носить респираторный колпак из тонкого прозрачного пластика с химическим фильтром на вдох для поглощения избытка CO2. Это не так плохо, как обычная кислородная маска, которая давит на переносицу, но все равно неудобно. Кроме этого, приходится практически жить в высоких резиновых сапогах из-за грязи.