Лайон Спрэг – Ружье на динозавра (страница 62)
Он хватал мою руку своими стальными пальцами, и я видел, что он действительно умоляет.
– Конечно, Уинтроп, я буду рад приехать, – сказал я, но мысленно насторожился. Не думаю, что у него были гомосексуальные наклонности, но надо следить, с кем имеешь дело.
Он шлепнул меня по спине и чуть не свалил лицом в грязь.
– Я знал, что ты захочешь! – завопил он. – Мы прекрасно проведем время, а? А теперь давай, завали парочку этих чертовых хищников!
У меня складывалось впечатление, что личность этого человека перестала развиваться с тех пор, как ему было девять или десять, и он все еще оставался по сути добрым одиноким благонамеренным парнем, несмотря на все его странности.
Я спросил:
– Уинтроп, а почему док Сандер зашикал Хэрри Константа, когда тот недавно упомянул о твоей привычке говорить с самим собой?
Он хихикнул и посмотрел на меня со странным выражением, будто маленький ребенок, пытающийся схитрить.
– Ну… э… – сказал он, – я не собирался об этом говорить. Но раз ты будешь одним из моих немногих настоящих друзей, старина Рой, я тебе скажу по секрету, что в прошлые годы я был серьезно болен. Да-а, очень болен. Старый добрый доктор не хочет расстраивать мне нервы, чтобы из-за этого болезнь снова не вернулась.
Так вот, дорогая, во всех моих трех экспедициях я никогда не чувствовал такого чистого ужаса, как тогда. Вот я посреди миллионов квадратных километров грязи и болота, запертый этими бесконечными темно-зелеными древовидными мхами с человеком, который был «болен», да вот только я сразу понял, что это за болезнь. Если нас не накроет и не пожрет слизистая масса нопредасов, Уинтроп Фиш непременно совершит что-нибудь ужасное, чтобы погубить экспедицию. И что можно сделать с тем, кто финансирует ее?
В то же время, парень мне по-прежнему нравился. Я не очень хорошо относился к психам, но Уинтроп Фиш был скорее как дитя или собака, которые вечно делают что-нибудь не так, а потом лезут обслюнявить тебя, гадая, почему ты рассердился.
Я попробовал еще покачать из него информацию о болезни. Но он замкнулся и говорил только об охоте и рыбалке, пока мы не вернулись.
Мы отдали ученым собранные образцы и направились к нашим палаткам, чтобы полежать несколько минут перед ужином. Я как раз снял второй сапог, когда услышал самый настоящий истошный крик.
Я выглянул и увидел Уинтропа Фиша, выдирающегося из своей палатки, не останавливаясь, чтобы пристегнуть входной клапан и сохранить воздух внутри и даже чтобы натянуть колпак на голову. Он орал благим матом:
– Меня достали! Пришли за мной! Помогите! Хватайте ружье!
Все повыскакивали. Фиш пробежал весь лагерь, споткнулся о колышек палатки и упал, поднялся, весь перемазанный грязью, и побежал в другом направлении. На этот раз он споткнулся об электрифицированный забор, порвал один из проводов и получил удар током. Он снова поднялся, визжа как банши, и снова припустил. Он вопил, хихикал и плакал одновременно. На этот раз он направлялся в палатку с оборудованием.
Док Сандер закричал:
– Остановите его, кто-нибудь!
Я сделал пару шагов и провалился в грязь в одних носках. Пока я мешкал, Фиш нырнул в палатку с оборудованием, выскочил с винтовкой, которую мы брали на охоту, и начал палить в их с Сандером палатку.
Он успел сделать два выстрела, прямо посреди густонаселенного маленького лагеря, прежде чем зоолог Майер не повалил его футбольным захватом, а геолог Радек выкрутил ружье из его рук. Понадобилось четверо мужчин, чтобы удержать его, и только по счастливой случайности он никого не убил.
Все это время Хэрри Констант и Фил О'Салливэн болтались вокруг, хохоча как сумасшедшие и хлопая друг друга по спине. О'Салливэн был приятным парнем, но он боготворил Константа и участвовал во всем, что тот затевал.
Сандер прибежал со шприцем и протолкался сквозь толпу вокруг Фиша. Тут же Джейк Радек отошел к палатке Фиша и Сандера, забрался внутрь и выскочил, волоча мертвого трехметрового птиссуса, то есть
Нам пришлось заделывать дыры в палатке, чтобы можно было ее снова использовать. Уинтроп Фиш вошел и лег.
– Он будет спать до завтра, – сообщил Сандер. – Я хочу поговорить со всеми вами за ужином.
Когда я подал ужин – была моя очередь, – Сандер оглядел палатку и сказал:
– Я так понимаю, это твоих рук дело, Хэрри?
– Нет, сэр, ничего подобного, – ухмыляясь, ответил Констант. Не думаю, что хоть кто-то ему поверил.
Сандер продолжил:
– Ну, кто бы ни устроил этот розыгрыш, не стоит его повторять. Уинтроп – человек с нестабильным здоровьем. Еще одна шутка вроде этой может иметь непредсказуемые результаты.
– Какие, например? – спросил Констант.
– Смерть, возможно.
– Что вы имеете в виду, док? Это была лишь маленькая безвредная шутка. Людям надо чем-то заняться, чтобы не умереть от скуки.
– Нет, для Уинтропа Фиша она не была безвредной, – возразил Сандер.
Вступил Мэй:
– Похоже, тебе лучше рассказать всю историю, Эд. Иначе эти шутники не поймут, что они творят.
– Боже правый, я не могу этого сделать! Это раскрытие врачебной тайны…
– Эд! – перебил его Мэй. – Ты должен им рассказать. Хэрри – очень хороший пилот, но во всем, что не касается космических полетов, у него не найдется и второй извилины в мозгах. Ты должен все выложить.
– Но это неэтично, – проблеял Сандер, – и я буду отвечать по закону…
– Как руководитель я приказываю тебе, – сказал Мэй. – Чрезвычайные обстоятельства. Я беру на себя ответственность.
Они еще какое-то время спорили, но Сандер уступил. Отис Мэй может быть очень убедительным. Так что Сандер с несчастным видом начал свой рассказ.
Уинтроп Фиш, поведал он, унаследовал одно из крупных состояний в Америке. Его мать разумно разместила деньги в доверительном фонде, чтобы он не мог их промотать, хотя он и не был расточительным, учитывая его возможности. Его отец умер несколько лет назад в лечебнице «Олимпия» недалеко от Уайт-Плейнс. Инволюционная депрессия, приведшая к самоубийству.
Уинтроп также выказывал признаки расстройства личности в раннем возрасте. У него диагностировали пограничную шизофрению. Это означает, что десятилетиями он мог жить, не причиняя никакого вреда, но в ситуации тяжелого стресса у него мог случиться шизоидный срыв. Богатые шизофреники, бывает, живут всю жизнь без единого срыва, потому что их деньги страхуют их от стрессовых ситуаций.
Констант спросил:
– Вы что, вот
– Я психиатр, если вы об этом, – ответил Сандер.
– Но вы нас лечили… как обычно… ну вы поняли… – проговорил Констант.
– Психиатр сначала должен стать доктором медицины, – пояснил Сандер.
Хотя Уинтроп не ушел дальше десятого класса школы, он успешно справлялся, пока не женился в возрасте около тридцати лет. Женился он на проститутке – настоящей закоренелой профессионалке, не наделенной золотым сердцем, как это иногда изображают в литературе. Она вышла на охоту, чтобы заполучить несколько миллионов Фиша каким угодно способом. Она родила ему одного ребенка, но после этого отношения начали портиться. Она пилила его, пока он не зарылся в книгах. Она орала на него днем и ночью. Я не знаю, пыталась ли она довести его до крайности, по крайней мере сознательно, но эффект был именно таким. Он начал ломаться, он стал склонен к насилию; она бежала из дома с ребенком. Последовала длинная и скандальная тяжба. Таблоиды купались в материале. В конце концов их развели. Она получила скромную компенсацию, а он угодил в «Олимпию». Он выказывал симптомы гебефрении…
– Что это такое? – спросил я.
– Это разновидность шизофрении, которая проявляется глупым и дурашливым поведением. Вроде комика, который вечно смеется некстати. Были также несистемные бредовые идеи.
Так вот, прогнозы для гебефрении всегда были плохими. Она быстро усугубляется и приводит к полному отдалению от реальности и расстройству личности. Все заканчивается принудительным кормлением, неспособностью контролировать выделительные функции и так далее. В «Олимпии», однако, работали над новыми средствами, в основном химико-терапевтическими. Мы давали их Уинтропу, и вскоре его поведение перестало ухудшаться и начало восстанавливаться. Год спустя он казался таким же компетентным, как и до срыва, поэтому мы выпустили его из «Олимпии» и водворили обратно в его дом. Мать его умерла, и он страдал от одиночества, но в остальном справлялся.
Профинансировать межзвездную экспедицию он хотел давно и вполне мог это себе позволить, а одним из компонентов его стресса было чувство бесполезности, потому что ни он, ни его отец не были в состоянии закончить образование или получить нормальную работу. Поэтому я подумал, что будет терапевтически полезно позволить ему это сделать, и это послужит делу науки…
Констант прервал его:
– Вы хотите сказать, доктор, что вы послали психа в такую опасную экспедицию только потому, что вы, мозгоправы, решили, что это поможет ему преодолеть какой-то психоз?
– Ну, можно и так сказать, но…
– И