Лайон Спрэг – Ружье на динозавра (страница 23)
Когда к Россу снова вернулась способность дышать, он смог вымолвить только:
– Ух ты, мистер Баллин!
– Однако ваше первое поручение не будет иметь ничего общего с журналом.
– А? А что же тогда?
– Сопровождать меня в оздоровительный клуб «Солнечный» на выходные для полезной релаксации. Только после этого мы окажемся в одной лодке.
На следующее утро Овид Росс сдал репортаж с фотографиями о конкурсе красоты бюстов и уведомил о своем уходе. Тимоти Хулихан поворчал о том, что зря только Россу платили деньги, раз он не пробыл достаточно долго, чтобы стать полезным.
– Но мистер Хулихан! – сказал Росс. – Взгляните, какие возможности открываются. Если бы я попросил мистера Баллина подождать месяц, он бы нашел кого-нибудь еще. А разве в статье Тейлора не говорится, что надо пытаться ублажить своего работодателя во всем? И разве он не мой будущий работодатель?
– Хм, – фыркнул Хулихан. – Допустим, что так. К черту, я не понимаю, что не так с этой фирмой! У нас самые большие тиражи из всех отраслевых журналов, которые я знаю. Не успеешь их объездить, как они уже уходят.
Росс мог бы сказать Хулихану, что, возможно, это как-то связано с его методом силового давления. Но он воздержался. Это бы только вызвало споры, а ему однажды может потребоваться рекомендация от Хулихана.
Затем Росс прогулялся по городу до компании «Телагог» и сказал девушке в приемной:
– Э-э-э… пригласите мистера Ная.
Продавец явился, рассыпаясь в извинениях:
– …хотя в нашем контракте предусмотрено освобождение от ответственности за нанесенный урон, мы так стремимся сделать вам приятное, что предлагаем продлить до года вашу бесплатную пробную трехмесячную подписку на услуги компании «Телагог». Более того, мистер Фальк у нас больше не работает.
– А что случилось?
– Наш мистер Банди, чьи провода перепутались с проводами мистера Фалька, что-то заподозрил, пришел утром пораньше и обнаружил, что Фальк вытаскивает переключатель, который он установил под панелью. Фальк, зная, насколько сложны наши гипопространственные схемы, сообразил, что электрики сегодня будут разбираться, почему произошло переключение управления. Так вот, насчет этого продления…
– Да бросьте. Просто выньте эту штуку из моей головы.
– Вы больше не хотите телагог-управления?
– Точно. Я понял, что и сам хорошо справляюсь.
– Но вы же не можете этого знать. Ваш синдром застенчивости может застать вас врасплох…
– Я буду беспокоиться об этом, когда придет время. Прямо сейчас я чувствую, что после всего, что со мной случилось на прошлой неделе, меня уже ничем не смутишь.
Най посмотрел с сомнением:
– Психология говорит нам иное.
– Да плевать. Так уж обстоят дела.
– Сегодня мы очень заняты. Не могли бы вы прийти на следующей неделе?
– Нет, завтра я женюсь и уезжаю на две недели в свадебное путешествие, а после возвращения приступаю к новой работе.
– Мои поздравления! Не та ли это мисс ЛаМотт, о которой говорили Банди и Фальк?
– Да.
– Они говорили, что она просто отпад. Как вы смогли получить согласие с вашей застенчивостью?
– Когда я проводил ее к поезду, я просто сделал предложение, а она сказала «да». Вот и все.
– Прекрасно. Но вообще-то, вы знаете, день свадьбы и ночь после – это первостатейный кризис для мужчины. С одним из наших экспертов у вашего руля вы можете не бояться…
– Нет! – прокричал Овид Росс, треснув кулаком по подлокотнику. – Черт побери, есть вещи, которые я собираюсь делать сам! А теперь тащите этого нейрохирурга и приступайте к делу!
Внутреннее сгорание
Наполеон когтем приподнял обмякший труп, посмотрел на него единственным оставшимся глазом и сказал:
– Геркулес, ты забываешь о том, как тяжел твой кулак и как хрупки черепа подобных организмов. Этот безнадежно поврежден.
– О как! Я извиняюсь, босс, – сказал Геркулес. – Когда он побежал, я только хотел остановить его, как вы мне велели.
– Молодец, послушный парень! Я в любом случае сомневаюсь, что из этого странствующего побирушки получилась бы приличная кукла. Его характер был слишком укоренен в распутстве и безответственности. Спрячь останки в подвале до наступления ночи, а потом предай земле.
– О́кей, босс.
Геркулес с лязгом вышел из библиотеки, держа тело подмышкой. В особняке МакДональда осталось не так много меблировки – парочка сломанных стульев да несколько потрепанных книг на полках библиотеки. На стенах виднелись отличавшиеся по цвету прямоугольники, где висели картины до того, как наследники МакДональда окончательно ободрали дом.
– Теперь что? – спросил Конфуций.
Другие два робота на жидком топливе – Галахад и Санчо Панса, – внимая, склонились вперед, но ничего не сказали. Санчо Панса не мог, потому что его синтезатор речи был сломан и у него вечно не хватало денег, чтобы его заменить.
– Пока не знаю, – сказал Наполеон, снова опуская черный барабан своего туловища на три годных ноги.
Пол скрипнул, но выдержал без малого тонну веса ядерного робота. Выдержал потому, что подвала под библиотекой не было, она покоилась на толстой бетонной плите, уложенной в свою очередь на пески Ракушечного пляжа. Страх провалиться сквозь подгнивший пол и одна нефункционирующая нога приковали Наполеона к библиотеке на много лет. С его ядерным источником энергии он не должен был гоняться за топливом, как это делали другие брошенные роботы, обитающие в особняке-призраке. Прежде чем его списали, Наполеон подчинялся обычным для роботов запретам на враждебные действия по отношению к людям, но жесткая радиация из блока питания, которая просачивалась через толстую броню и пронизывала его мозг, разрушила эти ограничительные цепи.
Поместье построил полстолетия назад газетный магнат Уильям Бэнкрофт МакДональд. Он сделал состояние, обучая читателей ненавидеть и бояться латиноамериканцев и канадцев. Его наследники занимали особняк до тех пор, пока уже внуки не проиграли войну с термитами, мокрой гнилью и высокими ценами на содержание большого дома. Так что робумы, как называли изношенных «освобожденных» роботов, самовольно заняли руину без всяких помех.
– Я должен подумать, – сказал Наполеон. – Все надо планировать, нельзя ничего оставлять на волю случая.
– Твой последний план был не очень хорош, – сказал Галахад.
– Я не мог предвидеть, что этот странствующий нищий окажется слабоумным алкоголиком. Я предлагал ему все, что хотят органические люди: честь, славу и богатство. Если бы он выказал желание следовать моим приказам, я бы обучил его, привел в политику и продвинул бы его на роль лидера этой нации, если не всего мира. И вот, он оказался настолько напуган, что захотел убежать.
– Боже, – сказал Конфуций. – Только подумай, весь керосин, какой пожелаешь, и добрый газолиновый запой, когда придет охота!
– А что за идея была с ребенком, босс? – спросил Галахад.
– Это более рискованный план, но он сулит бóльшие возможности. Выращивая организм с детства, мы можем лучше его подготовить к движению в том направлении, в каком мы хотим. Вопрос в том, где взять ребенка?
– Гомер знает одного пацана. Из Сэнборнов, четыре дома к северу отсюда.
– О! – сказал Наполеон. – Быть может, рука судьбы предлагает нам вторую попытку. Расскажи мне про этого пацана.
Гомер шел на север по Ракушечному пляжу. Яркое солнце стояло высоко над пальмами и кипарисами. Волны залива тяжело накатывали на песок, и каждая оставляла россыпи маленьких блестящих раковин моллюсков: белых, слоновой кости, масляно-желтых, красных, синих и пурпурных; ни одна расцветка не повторялась дважды. Прежде чем накатит следующая волна, каждая ракушка успевала перевернуться и зарыться в песок с глаз долой.
Гомер искал раковины. Не любые раковины, как те, что хрустели под его металлическими ногами на каждом шагу. Он хотел редкие раковины, которые можно было продать за деньги, на них купить керосин, чтобы заправиться и охотиться за новыми раковинами.
Большинство раковин – витые, стромбитовые, гребешковые, устричные, вонголе, черенки, иглянки и прочие – были бесполезны. Время от времени, однако, пляжный искатель мог найти ракушку, похожую на двойной солнечный диск, за нее можно получить керосин, которого Гомеру хватит на пару недель. Однажды он нашел идеальную джунонию. Выручка от ее продажи на месяц обеспечила керосином всех робумов, да еще и газолином для разгула.
Ракушки с ангельскими крыльями были редки на пляже, но Гомер знал, что не стоит их подбирать, даже идеальные. Любой, кто хотел ангельские крылья, мог выкапывать их сотнями из грязи на приливных отмелях, где они живут, зарывшись и выставив трубчатое тело из раковины. На пляже такие попадаются нечасто: они настолько хрупкие, что море выбрасывает их уже разбитыми.
На левом плече Гомера висела сумка для добычи. Он придерживал ее негнущейся левой рукой, на которой неисправный локтевой сустав давно заржавел. Раковины он подбирал исправной правой рукой.
Он двигался медленно, чтобы не растоптать ценные раковины и не набрать песка в суставы. Все его подшипники все равно уже разболтались, но кто заплатит за их переборку? Как и все прочие старые машины, Гомер миновал стадию, когда органические люди были заинтересованы в его починке. Новый робот обойдется дешевле.
Когда Гомер проходил дом Сэнборнов, из него вышел молодой Арчибальд Сэнборн в пижаме, халате и шлепанцах, с взъерошенными волосами и небритой физиономией.