Лайон Камп – Самый Странный Бар Во Вселенной (страница 44)

Наверное, это не слишком вежливо со стороны хозяина – напиваться на собственной вечеринке, но, должно быть, именно так и случилось, потому что, придя в себя, я обнаружил, что лежу на кушетке, накрывшись ковриком из ванной, а голова у меня гудит, как нью-йоркская железнодорожная станция. Прошло несколько часов, прежде чем я оклемался и попытался узнать, что случилось. Тогда я обнаружил, что Джо нигде нет; он исчез точно так же, как старый Козиковски, бросив все свои пожитки.

Я не знаю, как он станет жить где-то там, совсем один, если о нем никто не сможет позаботиться; но возможно, там, куда он ушел, ему не понадобится человек, который будет о нем заботиться. Я думаю, что в этом мире обреталась лишь малая частица Джо, после того как я осмотрел бутылку, которую мальчик принес, я окончательно в этом уверился. В суматохе бутылку разбили, но и на осколках виднелись мелкие значки, точки и кривые, как бы выведенные внутри стекла. Кларк говорит, что это арабские буквы. Единственное, что я могу предположить: Джо отправился в какое-то свое особое место и принес бутылку джина, только вместо джина, д-ж-и-н-а, он принес джинна, д-ж-и-н-н-а, прямиком из арабских ночей. Я был бы рад, если б Джо вернулся.

Мистер Витервокс заявил:

– Вот что я всегда говорил. Если бы все общались на эсперанто, ничего подобного не случилось бы.

Великое множество

Мистер Витервокс, который продолжал изучение литературы, за бокалом мартини подводил итоги:

– …и этот парень утверждает, что вся проблема в другом: никто не задумывался, как все эти изобретения изменят жизнь людей; может, из-за них шахтеры, положим, без работы останутся? Он пишет, что нужно принять закон против новых изобретений, чтобы сначала какой-нибудь научный комитет их изучил, понимаете?

– Вы не сможете запретить людям заниматься разными изобретениями, – сказал доктор Бреннер.

– Мой племянник Милтон, – вмешался мистер Гросс, – изобрел машину, курящую сигареты.

– Что? – переспросил Бреннер.

– Машину, курящую сигареты. Для компаний вроде «Лаки страйк», которые хотят установить, сколько потребуется затяжек, чтобы выкурить их сигареты; потом они могут использовать такие вещи в рекламе.

– Там сказано, – продолжал Витервокс, – что изобретение стало Франкенштейном для цивилизации, настоящей угрозой…

– Вы путаете Франкенштейна с монстром, – сказал Бреннер, – как и большинство людей, которые не читали книгу. Франкенштейн – это человек, который создал монстра и…

– … но он не сумел заинтересовать никого из капиталистов… – продолжал Гросс.

Мистер Коэн, бармен в заведении Гавагана, решительно вмешался:

– Ну-ну, джентльмены, если вы не станете говорить все одновременно, тогда многие из вас смогут услышать кое-что интересное и приятно проведут время. Вы чего-нибудь желаете, мистер Гросс?

– Еще один «Кипящий котел».

Доктор Бреннер покачал головой.

– …до сих пор работает над ним… Ведь это – всего лишь попытка рационально объяснить предрассудки, выбор консерватора, который боится перемен.

– У вас, может статься, язык подвешен получше, чем у меня, – сказал мистер Витервокс, – и у меня нет с собой книги, чтобы все подтвердить, но как там говорится об электрических огнях? С тех пор как они у нас появились, люди могут бодрствовать всю ночь, и, возможно, именно поэтому многие люди стали такими нервными – из-за того, что они не живут естественной жизнью, понимаете?

Бреннер взмахнул своим стаканом.

– Это занятно, но нет ни единого подтверждения тому, что хоть какое-то изобретение кому-то причинило вред. Конечно, если атомная бомба…

– Разумеется, есть, – сказал кто-то.

Четыре пары глаз осмотрели моложавого мужчину, сидевшего у стойки чуть в стороне от завсегдатаев. Перед ним стоял стакан водки.

– Что вы сказали? – спросил доктор Бреннер.

– Я сказал, что существует подтверждение: изобретение может причинить вред. Я способен судить об этом, потому что я – изобретатель; и мне это изобретение повредило.

– Слышите? – с укоризной заметил Витервокс Бреннеру. – И какое это было изобретение?

– Моя одевающая машина.

– Ваше что?

– Моя одевающая машина. Исключительно практичная, уверяю вас. Я должен был бы собрать великое множество таких машин, чтобы выполнить все заказы, которые уже получены. Но я не могу.

– Ага, – сказал мистер Гросс, – я знаю, о чем вы говорите. Когда на вас набрасываются эти адвокатишки из патентных бюро – беды не миновать, как и случилось с моим племянником Милтоном…

– У меня подобных трудностей не было и нет, – сказал моложавый посетитель. – Я собрал все необходимые патенты. Дело совсем в другом; проблема скорее эмоционального свойства. Между прочим, меня зовут Лоуренс Пибоди.

Все обменялись рукопожатиями. После того как мистер Коэн исполнил свои обязанности, посетитель начал рассказ:

Получив диплом в Гарварде (сказал он), я начал подыскивать себе какое-нибудь занятие. Папаша отличался щедростью, понимаете ли, но он не хотел, чтобы я стал обычным бездельником – и я был с ним в общем-то согласен. Я стал дипломированным инженером и мог отправиться в Южную Америку с фирмой Темплтона, но строительство мостов в джунглях, когда по всем частям тела ползают опасные насекомые… нет, это меня не очень привлекало. Я хотел жить в городе; вот я и приехал сюда, собираясь стать профессиональным изобретателем.

Это – недурная жизнь, знаете ли. Я открыл магазин инструментов, а в свободное время развлекался с разными вещами вроде ро-метра («Что это за штука? – спросил вполголоса Витервокс у Гросса. «Что-то для ромового пунша», – ответил тот) – и функции стирания для пишущих машинок, которая заинтересовала людей из «Нэшионал Индастриз». Они купили патент и заплатили мне аванс. Они давали мне разовые заказы, усовершенствования для изобретений, которые уже внедрялись полным ходом, а тем временем я работал над большим проектом: этой самой одевающей машиной.

Я, знаете ли, всегда был ужасно ленив – таких людей нужно вытряхивать из кровати по утрам, а потом, после подъема, они еще час-другой бродят, обо все спотыкаясь. В итоге я всегда считал одевание разновидностью ужасной работы по хозяйству, и я очень часто лежал в постели гораздо дольше, чем следовало бы. Я подумал, что если сумею справиться с этой проблемой, то мое изобретение будет пользоваться спросом.

(«Я как-то прочел в книге, что все великие открытия были сделаны ленивыми людьми», – прокомментировал мистер Витервокс.)

Эта мысль не слишком оригинальна (продолжал Пибоди), но вполне справедлива. Наверное, я провозился с этой штуковиной несколько лет; но в конце концов она заработала. Она и до сих пор работает.

(«Как?» – спросил Гросс, казалось, позабывший о своем племяннике Милтоне.)

На самом деле все очень просто (пояснил Пибоди, рисуя пальцем воображаемые линии на стойке). У меня в спальне есть большой стенной шкаф, половину которого занимает машина, а другую половину – одежда на стойках. Изголовье кровати находится у двери шкафа, и пульт управления расположен у самой кровати. Так вот, прежде чем лечь спать, нужно развесить одежду, которую вы собираетесь носить на следующий день, в надлежащем порядке, на вешалке возле машины, вот здесь. Собственно, вы можете задать режим на десять дней, если у вас достаточно много одежды. Проснувшись утром, вы просто сбрасываете одеяло и нажимаете кнопку номер один на панели управления, вот здесь. Пара механических рук появляется вот отсюда; руки поднимают вас – конечно, очень мягко и осторожно – и надевают на вас нижнюю рубашку.

(«А как же быть с пижамой?» – спросил Бреннер.)

Я пижам не ношу. У меня одеяло с электроподогревом, так что они не нужны. Потом вы нажимаете следующую кнопку, и машина надевает на вас шорты, потом носки, рубашку, штаны и так далее. Наконец, вы нажимаете на красную кнопку, «Освободить», – вот сюда. И машина выпускает вас, вы готовы выйти на улицу – только ботинки зашнуровать надо. Я не сумел изготовить механизм, который мог бы справляться с этой задачей. Потом механические руки передвигают пустую вешалку в дальний конец шкафа, и на ее месте появляется вешалка с одеждой, которую вы наденете на следующий день. Если пожелаете носить костюм два дня подряд – можно оставить вторую вешалку пустой.

(«Гммм… – протянул доктор Бреннер. – Это, конечно, предмет роскоши, мне кажется, польза от него небольшая есть, но предназначен он для людей, которые могут позволить себе дом на Пятой авеню и еще один дом в Ньюпорте».)

Вы не понимаете (ответил Пибоди). Специалист по маркетингу в «Нэшионал Индастриз» сначала тоже так подумал – и очень скептически ко всему этому отнесся. По правде сказать, едва ли не первым человеком, которого он сумел заинтересовать, оказался Понтопулос, человеком из мира кино. Агент даже подумал, что эта машина может соответствовать представлениям восточного магната о роскоши.

Но он ошибался. Интерес Понтопулоса был исключительно профессиональным. Он сразу почувствовал, что машина позволит решить одну из самых сложных проблем в мире шоу-бизнеса – одевание хора одновременно и быстро, когда нет особой костюмерши для каждой девочки; или особого костюмера, если речь идет о мужском хоре.

Я этого никогда не забуду. Глаза у него стали какими-то стеклянными, и он предложил мне сигару из собственного кармана, что, насколько я понимаю, для Понтопулоса просто невозможно. Его обычно окружают двое или трое – да, именно так, мужчин, которые занимаются раздачей сигар, и они не дают посторонним сигар «Белинда – Корона», которые курит сам Понтопулос. Но он тотчас все это представил: костюмы на вешалках для всего хора, подготовленные днем раньше; девочки выстраиваются в ряд в раздевалке; машина, которая одевает каждую из них и выпускает на сцену – без всякого вмешательства людей, в идеальном порядке. Их будет великое множество.