Лайон Камп – Самый Странный Бар Во Вселенной (страница 41)

«Не спеши, – отвечает она. – Сколько раз я говорила тебе, что у главы дома Магвайров всегда был лепрекон, который на него работал?»

Да, она много раз об этом рассказывала, когда я был маленьким мальчиком, и я всегда втихомолку посмеивался над старой леди. Я ответил ей: «И какой мне толк от лепрекона здесь, в Америке, когда я могу в любой момент отправиться в магазин и купить себе башмаки гораздо лучше, чем может изготовить какой-то лепрекон? И стоить они будут недорого. Кроме того, – добавил я, – мой двоюродный дед Том Магвайр не был последним представителем нашего семейства, оставшимся в Ирландии».

«Я была бы тебе очень признательна, если бы ты перестал надо мной смеяться, – ответила бабушка. – В Ирландии остались Магвайры, и я надеюсь, что их будет еще много; но там больше нет ни единого Магвайра Баллимаклоу. Твой дедушка был последним из них – и еще был его брат Том, который так и не женился. И тебе не следует потешаться над маленькими людьми, нет, не следует. Они могут принести тебе удачу, а могут и уничтожить тебя».

И она начала рассказывать мне какую-то сказку; этот рассказ, как мне показалось, мог затянуться до вечера. Будучи деловым человеком, я сказал, что замолвлю словечко людям в службе иммиграции об этом лепреконе, когда он появится. С этими словами я ушел. Больше я не вспоминал об этом деле до самой смерти бабушки, благослови Господи ее душу. Я так никогда и не задумался бы об этой сказке… Но теперь надо обратиться к фотографии, которую я показал вам.

Я многому научился, пока занимался политикой. Людям нравится, когда лидер выглядит как лидер, но говорит, как обычный человек. Офис у меня находился в здании муниципалитета, и я обычно останавливался, когда возвращался на работу после ланча, и один из мальчиков, которые там все время болтаются, чистил мне башмаки; а я немного беседовал с ним. Эти мальчики, они знают гораздо больше, чем вы могли бы подумать, и много раз я узнавал от них очень важные вещи, например, что они видели Проссвица, члена совета от республиканцев, который на скамейке в парке перешептывался со Спенсером, подрядчиком, грязной крысой.

Мне нравился один чистильщик сапог. Он был невелик ростом, не больше четырех футов; уши у него казались слишком большими, и его как будто никогда не кормили досыта. Особое впечатление на меня произвел его акцент; он словно бы только что сошел с корабля, пришедшего из доброй старой Ирландии. Сам я приехал сюда совсем маленьким мальчиком, и акцент у меня исчез уже годам к шестнадцати.

Когда я спросил у мальчишки, как его зовут, он явно смутился. Он сказал, что его имя – Диармайд, а это ведь имя одного из королей Ирландии, странное имя для чистильщика сапог. Я так ему и сказал, и много раз мы с ним вместе смеялись, рассуждая о том, как он вырастет, сам станет членом совета, а может статься, и мэром.

Однажды, когда я с ним болтал о том о сем, не глядя вниз, а следя за птицами, которые носились над парком, или отыскивая в парке взглядом кого-то из знакомых, Диармайд внезапно перестал начищать мои ботинки. «Магвайр», – проговорил он, и когда я посмотрел вниз и прислушался к его голосу, то понял, что мальчик очень серьезно настроен. «Магвайр, – сказал он, – вы – Магвайр Баллимаклоу. Вам пора бы уже понять, что я никогда не вырасту и не стану ни мэром, ни членом совета».

Это должно было мне все объяснить, но последние слова я слушал невнимательно, потому что как раз в это мгновение заметил идущего по парку Анджело Карнуто, того самого парня, который был крутым рэкетиром; я с ним встречаться не хотел. Так что я дал мальчишке Диармайду четвертак, быстренько удалился и выбросил весь разговор из головы.

А потом, неделю спустя или чуть позже, сняли эту фотографию. Мне снова чистили ботинки, я курил сигару, как вы и сами можете заметить, и стоял прекрасный осенний день. И тут появляется один фотограф, знаете, из тех, которые делают снимки, вручают людям квитанции, а им потом отправляют квитанцию и деньги, чтобы в обмен получить фотографию. Ну что ж, фотографы голосуют, как и все прочие; так что я взял у него квитанцию и положил в карман, не думая ни о чем, кроме грядущих выборов.

В тот вечер я пошел на большое собрание в Демократический клуб Пятого округа. Сказав, что у меня в этом году неплохие шансы на победу, секретарь клуба попросил меня сфотографироваться для плакатов, чтобы было хорошо видно лицо – не то чтобы мое лицо настолько уж внушительно, просто людям нравится видеть, за кого они голосуют. В общем, тогда я был слишком занят разными делами, поэтому я вытащил из кармана квитанцию и предложил ему получить фотографию: может, она и подойдет. Да, вот она, та самая фотография.

Теперь посмотрите сюда. Вы видите хоть какие-то признаки мальчика Диармайда, который начистил мне ботинки до блеска? Нет, не видите; и я тоже не вижу. Когда я ничего не увидел на снимке, то вспомнил о словах мальчугана, потом начал понемногу понимать, что к чему. И я подумал: «Дэнни Магвайр, одно из двух. Либо в тот день ты слишком много выпил, либо это лепрекон Магвайров Баллимаклоу, что уж там говорить!» Сфотографировать лепрекона не легче, чем сфотографировать мысли у вас в голове, но некоторые люди могут разглядеть и то, и другое.

Чем больше я раздумывал, тем больше этот мальчик казался мне похожим на лепрекона: слишком уж вытянутое у него было лицо и слишком большие и острые были у него уши. Все сходилось; учитывая, что все башмаки в Америке давно уже делали машины на фабриках, что еще ему оставалось? Только чистить готовую обувь.

Тут мне в голову пришла еще одна мысль. Я вспомнил, как моя старая бабушка, благослови Господи ее душу, рассказывала, что у каждого лепрекона есть горшок с золотом, спрятанный где-то очень далеко, и лепрекон отдаст свое золото, если его схватить и крепко держать. Тогда мне как раз нужны были деньги. Вы помните, именно в том году республиканцы выдвинули на пост мэра судью Грегори и очень громко рассуждали о реформе; и я понял, что могу либо выиграть, либо проиграть выборы, и всё решат несколько долларов.

И на следующий день, возвращаясь в офис после ланча, я остановился почистить ботинки. Это выглядело несколько странно, потому что начался небольшой дождь и перед зданием муниципалитета не было вообще никого, кроме меня и мальчишки Диармайда. Когда он склонился к моим ботинкам, я нагнулся и ухватил его за руку.

«Отпусти меня, ты, здоровая обезьяна!» – сказал он.

«Только когда получу твой горшок с золотом», – ответил я.

«О чем это ты, какой горшок с золотом? – спросил он. – Стал бы я чистить ботинки, сидя здесь под дождем, если б у меня был горшок с золотом, которого хватило бы на всю жизнь?»

«Я думаю, может, и стал бы, – ответил я. – Ну же, давай, теперь я знаю, кто ты такой. Отдавай горшок».

Он плакал, он умолял, он говорил, что у него больше ничего нет и что его пошлют в работный дом, но я на все это не поддался. В конце концов он открыл свою коробку, в которой лежали принадлежности для чистки обуви, и там оказался большой медный горшок, который вы теперь видите в самом конце бара, только тогда он был закрыт крышкой.

«Забирай, – сказал он. – Забирай его, и если Магвайрам Баллимаклоу повезет, немного ума войдет в твою жирную башку, а иначе род возглавит другой Магвайр, который будет знать свое дело лучше, чем ты».

Я поднял крышку горшка и подумал, что мне вряд ли понадобится еще какая-то удача. Горшок был полон до краев золотом; монеты оказались самыми разными, некоторые из них напоминали старинные испанские, другие были английскими… В общем, там лежало целое состояние. Я с трудом смог поднять горшок.

И вот я стоял с горшком в руках и думал. Я не мог потратить золотые монеты и слитки, потому что это противозаконно, а если бы я передал находку властям, как требует закон, я потерял бы половину денег. Не то чтобы я поддерживал нарушения закона, понимаете, но законы направлены против людей, пытающихся обмануть власти, а здесь был совершенно особый случай, деньги-то я добыл честным способом. В итоге я решил, что спрячу где-нибудь свой горшок с золотом, а потом продам монеты по одной, это вполне законно, если найти каких-нибудь коллекционеров.

Но чем больше я об этом думал, тем меньше мне нравилась мысль прятать горшок дома, там у меня трое детей и еще моя старуха. Еще меньше мне хотелось нести горшок к себе в контору, в здание муниципалитета; надвигались выборы, а там повсюду были проклятые республиканцы. И тогда я вспомнил о своем старом друге, мистере Коэне, о том, что он всегда готов помочь честному человеку, и я вызвал такси и примчался прямиком сюда.

Когда я вышел из такси, горшок показался мне намного легче, чем тогда, когда я его получил. Я поставил горшок на стойку и попросил выпить, угостил мистера Коэна и спросил, не сможет ли он позаботиться об этом сосуде. Он поднял крышку и заглянул внутрь, а затем посмотрел на меня так, словно я вовсе лишился рассудка.

«Вы, может статься, морочите мне голову? – сказал он. – И с какой стати мне прятать у себя ваш горшок с бобами?»

Тогда я посмотрел сам, и поверите ли? – в горшке, в котором было полным-полно золотых монет, теперь не оказалось ничего, кроме печеных бобов. Рот мой открылся, как устричная раковина, – я никак не мог понять, как сыграли эту шутку. Я рассказал все мистеру Коэну, объяснил, что малыш Диармайд оказался лепреконом, и он спросил: «Вы плюнули в горшок?»