Лав Лав – Пока не вспыхнул свет (страница 11)

– Я не хочу, чтобы ты прожил остаток жизни в страхе, – сказала Алиса. – И я не хочу прожить свою жизнь, подписывая чужие решения.

Отец отстранился, посмотрел на неё. В его глазах блестели слёзы.

– Ты сильнее меня, – сказал он.

– Нет. Я просто ещё не успела научиться бояться.

Он улыбнулся – той улыбкой, которую она не видела давно, с тех пор, как была маленькой.

– Иди, – сказал он. – Делай то, что должна.

Он встал и вышел. Алиса осталась одна, чувствуя, как внутри неё растёт что-то твёрдое, упругое, что-то, что она не могла назвать иначе, как уверенность.

Глава 15

Вечер наступил незаметно. Дождь, начавшийся утром, к вечеру превратился в мелкую, нудную морось, которая делала улицы серыми и пустыми. Алиса смотрела в окно, как машины медленно ползут по мокрому асфальту, и думала о том, что сегодня вечером она снова пойдёт в тёмный коридор. Сегодня она не будет ждать, пока начнётся головная боль. Сегодня она не будет ждать, пока мать разрешит ей уйти. Сегодня она просто пойдёт.

В семь часов внизу заиграла музыка – первый сигнал того, что гости начали съезжаться. Алиса слышала, как мать встречает их своим звенящим, уверенным голосом, как отец что-то говорит тихо, почти неслышно, как где-то на кухне гремят кастрюли – там, где Дамир готовит для людей, которые даже не знают его имени.

Она спустилась вниз в половине восьмого. Мать увидела её и замерла. Алиса знала, что мать сейчас видит: джинсы, футболку, отсутствие макияжа, отсутствие платья, отсутствие всего, что делало её «украшением вечера». Мать открыла рот, чтобы сказать что-то, но Алиса опередила её.

– Я сегодня не в зале, – сказала она спокойно. – У меня есть дела.

– Какие дела? – голос матери был напряжённым.

– Я работаю над бизнес-планом. Мне нужно время.

Мать посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. Алиса выдержала его, не опуская глаз. Она стояла прямо, руки опущены по швам, лицо спокойно. Она не просила разрешения. Она ставила в известность.

– Хорошо, – сказала мать наконец. Голос её был холодным, но Алиса услышала в нём что-то ещё. Растерянность? Страх? Она не могла понять. – Хорошо, – повторила мать и отвернулась к подошедшим гостям.

Алиса развернулась и пошла не в свой кабинет – бизнес-план подождёт, – а в сторону кухни.

Она никогда не была на кухне во время банкета. Это было запретное место – территория персонала, куда хозяева не заходили. Но сегодня Алиса чувствовала, что правила, которые устанавливала мать, больше не имеют над ней власти.

Она толкнула дверь и вошла.

Кухня была огромной – профессиональная плита, несколько рабочих столов, холодильники, стеллажи с посудой. Здесь пахло специями, жареным маслом, свежей зеленью. Здесь было шумно – шипело масло на сковородах, гудели вытяжки, кто-то крикнул: «Соус на третью!», кто-то ответил: «Горячее через две минуты!».

И среди всего этого шума, среди пара и запахов, стоял он.

Алиса узнала его сразу – по спине, по широким плечам, по тому, как он двигался, ловко и уверенно, переворачивая что-то на сковороде. На нём была белая форма, волосы немного влажные от пара, руки – быстрые, сильные, уверенные.

Она смотрела на него, и сердце её колотилось так сильно, что, казалось, его стук заглушает весь шум кухни. Вот он – человек, чей голос она слушала в темноте. Вот его руки, которые она чувствовала на своём лице. Вот он – живой, настоящий, не в темноте, а при свете кухонных ламп.

Она сделала шаг вперёд, и кто-то из поваров заметил её.

– Эй, вы не можете здесь… – начал он, но Алиса не слушала.

– Дамир, – сказала она.

Он замер. Повернулся медленно, как будто боялся, что ему показалось. Их взгляды встретились, и Алиса наконец увидела его лицо.

Высокий лоб, тёмные брови, глаза – тёмно-карие, почти чёрные, с длинными ресницами. Скулы – резкие, чёткие, как будто вырезанные из камня. Губы – чётко очерченные, в уголках – лёгкая улыбка, которую она уже научилась узнавать даже в темноте. И нос с лёгкой горбинкой – такая деталь, о которой она не думала, но которая делала его лицо живым, настоящим, неидеальным и от этого ещё более красивым.

Он смотрел на неё так же внимательно, как она на него. Его взгляд скользнул по её лицу – по глазам, по губам, по волосам – и остановился на цепочке, тонкой платиновой нити на её шее.

– Алиса, – сказал он. Его голос был таким же, как в темноте – низким, спокойным, с той самой хрипотцой, которая заставляла её сердце биться чаще.

– Я хотела увидеть тебя, – сказала она. – При свете.

На кухне стало тихо. Все повара, все помощники замерли, глядя на них. Шеф-повар, мужчина лет пятидесяти с красным лицом, открыл рот, чтобы что-то сказать, но Алиса не обратила на него внимания.

Дамир выключил плиту, вытер руки о полотенце.

– Выйдем, – сказал он.

Они вышли в коридор – тот самый, тёмный коридор, где встречались раньше. Но сейчас Алиса включила свет. Нажала на выключатель, и коридор залило ярким, немного болезненным светом.

Они стояли друг напротив друга, и Алиса видела каждую морщинку у его глаз, каждую родинку на его лице, то, как его кадык двигается, когда он сглатывает.

– Ты красивая, – сказал он.

– Ты тоже, – ответила она и рассмеялась – от облегчения, от радости, от того, что он не исчез, что свет не разрушил ничего.

– Ты смеёшься, – заметил он.

– Потому что я боялась, что ты окажешься уродом.

– А если бы я оказался?

– Мне было бы всё равно, – сказала она. – Но так лучше.

Он сделал шаг к ней. Потом ещё один. Теперь они стояли так близко, что она чувствовала его запах – древесный, с горчинкой, такой знакомый и такой новый одновременно.

– Можно? – спросил он.

– Что?

– Посмотреть на тебя. Нормально.

Она кивнула. Он обошёл её медленно, рассматривая. Она чувствовала его взгляд на своих плечах, на спине, на волосах. Когда он снова оказался перед ней, его лицо было серьёзным.

– Я представлял тебя иначе, – сказал он.

– Как?

– Я думал, ты будешь… меньше. Не знаю. В темноте всё кажется иначе.

– Я разочаровала?

Он покачал головой.

– Нет. Ты – лучше, чем я мог представить.

Она протянула руку и коснулась его лица – теперь не наощупь, а глядя. Её пальцы прошлись по скуле, по губе, по подбородку. Она видела, как он задержал дыхание.

– Ты настоящий, – сказала она.

– Я всегда был настоящим.

– Я знаю. Но теперь я это вижу.

Она потянулась к нему, и он наклонился, встретив её губы.

Поцелуй при свете был другим. В темноте она целовала голос, ощущение, присутствие. Здесь, при свете, она целовала человека. Его губы были тёплыми, мягкими, и он целовал её так, будто боялся сломать. Но когда она провела рукой по его затылку, запустив пальцы в волосы, он ответил – глубже, увереннее.

Его руки легли ей на талию, притягивая ближе. Она чувствовала его дыхание, смешанное с её дыханием, чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, чувствовала, что хочет большего – хотя бы того, чтобы этот момент не кончался никогда.

Она отстранилась первой.

– Вау, – сказала она.

– Вау, – повторил он, и она увидела, как он улыбается.

– Ты улыбаешься.

– Да.