Лав Лав – Пока не вспыхнул свет (страница 12)

– Я вижу.

Она прижалась лбом к его груди. Он обнял её – просто, без лишних движений. Она слышала, как бьётся его сердце.

– Дамир, – сказала она.

– М-м?

– Я боюсь.

– Чего?

– Что если я включила свет – всё исчезнет.

– Не исчезнет, – сказал он. – Но изменится.

– Это страшно.

– Да. – Он погладил её по спине. – Но иногда страшно – это хорошо. Страшно значит, что это важно.

Она подняла голову.

– Ты когда-нибудь включал свет?

– Нет.

– Почему?

– Потому что я боялся, что ты уйдёшь.

– А теперь?

– А теперь я боюсь, что если ты уйдёшь – я не смогу вернуться в этот коридор. И останусь в темноте навсегда.

Алиса закрыла глаза. Ей хотелось сказать ему что-то важное, но слова не шли.

– Дай мне время, – сказала она.

– У нас есть время, – ответил он. – Вся ночь впереди.

– Я не про сегодня.

Он понял. Кивнул.

– Хорошо. Я подожду.

Они стояли в коридоре, обнявшись, и музыка из зала доносилась до них приглушённо, как из другого мира. Алиса чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание, и ей казалось, что весь мир сузился до размеров этого коридора, этого света, этого мужчины.

– Расскажи мне о себе, – попросила она.

– Что ты хочешь знать?

– Всё.

Он усмехнулся.

– Это долгая история.

– У нас есть время.

Он взял её за руку и повёл в библиотеку – ту самую, где когда-то были книги её деда, а теперь стояли пустые стеллажи и старый диван, покрытый пылью. Они сели на диван, и Дамир начал рассказывать.

Он родился в небольшом городе на Волге. Мать работала медсестрой, отец ушёл, когда Дамиру было десять. Он помнил, как мать возвращалась с работы уставшая, но никогда не жаловалась. Она хотела, чтобы он стал юристом или экономистом – «кем-то серьёзным», как она говорила. Но он с детства любил готовить. В двенадцать лет он впервые самостоятельно приготовил ужин – картошку с грибами – и мать, съев, сказала: «Вкусно, но это не профессия».

– А я уже тогда знал, что это профессия, – сказал Дамир, глядя в потолок. – Я чувствовал, как меняется вкус, когда добавляешь чуть больше соли или чуть меньше перца. Я чувствовал продукты. Это было… как музыка. Ты слышишь ноты и знаешь, как они сложатся в мелодию.

– И что случилось?

– Я поступил в кулинарный техникум. Мать была в ярости. Не разговаривала со мной месяц. Потом смирилась. Но до сих пор, когда я звоню, она спрашивает: «Может, передумал? Может, поступишь в институт?»

– А ты?

– Я? – Он повернулся к ней. – Я люблю то, что делаю. Я люблю, когда люди едят мою еду и закрывают глаза от удовольствия. Я люблю, когда из простых продуктов – муки, масла, овощей – получается что-то, что делает людей счастливыми. Это честная работа.

– Честная, – повторила Алиса. – Ты часто говоришь это слово.

– Потому что это единственное, что имеет значение, – сказал он. – Быть честным. С собой. С другими. Всё остальное – суета.

Она смотрела на него, и в голове у неё складывалась картина. Человек, который выбрал себя. Который пошёл против матери, против ожиданий, против «серьёзных» профессий, потому что знал, что его призвание – стоять у плиты и делать людей счастливыми.

– Ты смелый, – сказала она.

– Нет, – покачал он головой. – Я просто не умею быть другим.

– Это и есть смелость.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

– Ты тоже смелая, – сказал он. – Ты пришла сюда. В джинсах. Без макияжа. Ты сказала матери «нет». Это смелость.

– Это страшно, – призналась она.

– Страшно и смело – часто одно и то же.

Они замолчали. Алиса сидела, прижавшись к его плечу, и чувствовала, как её тело расслабляется, как уходит напряжение, которое она носила в себе годами.

– Дамир, – сказала она.

– Да?

– А что теперь?

Он задумался.

– Теперь? Теперь я пойду дорабатывать смену. А ты пойдёшь в зал, улыбнёшься гостям и сделаешь вид, что ничего не случилось.

– Я не хочу делать вид.

– Тогда не делай. – Он повернулся к ней. – Приходи завтра. Ко мне домой. Я приготовлю ужин.

Алиса посмотрела на него с удивлением.

– Ты приглашаешь меня в гости?

– Я приглашаю тебя на ужин. Не в ресторан, не на банкет. Домой. Я приготовлю, а ты просто будешь есть и говорить, вкусно или нет.

– А если невкусно?

– Будет вкусно, – улыбнулся он. – Я же честный повар.

Она рассмеялась.

– Хорошо. Я приду.

Он встал, протянул ей руку, помогая подняться.

– Тогда до завтра.

– До завтра.