Лауренсия Маркес – Прогулки по времени (страница 5)
Косы… рыжие… да, точно, помню, заплетала; платье было белое…
- Продолжайте же, я вас слушаю.
-… платье верхнее, узорное, с откидными рукавами в жемчужинках; т1оьхкар, кинжал… (злись теперь сама на себя сколько хочешь – для чего (для кого!) наряжалась?!) - ну, а у туьйдаргиш заклинило застёжки, и я решила их просто не надевать, дома оставить (это защитный-то отражатель!) Ага, не так всё просто! Это же не обычное украшение; там всё в сакральной схеме просчитано было, каждая деталь…
Покрывало тоже не накинула, хотя и было оно у меня – то ли торопилась, то ли поленилась… А разве можно, входя в чужое поле силы, столь небрежно обходиться с собственным облачением?!..
Дальше включились стихии по каналам.
Он идёт навстречу, протягивает руки, чуть касается моих плеч…
В этой же точке – восемь веков назад: архетипический герой журавлиным жестом поднимает крылья – приветствие перед танцем на ловдзарге, куда меня выманили из моего тихого укрытия лукавые мои односельчане…
Приходи ты, дескать, милая, со своею дудочкой, спой, сыграй, сказку расскажи, чудо-фокус на десерт покажи, говорили они… Ну что ты, в самом деле, жеманишься, всем аулом тебя просим! Сколько ж можно в чаще-то над отварами сидеть, и так круглый год почти тебя не видим… успеешь ещё наколдоваться, вся жизнь впереди, говорили они…
Экспериментаторы любопытные… уж как я им наворожу чего-нибудь потом…
Лёгкий скрежет зубов. - Циск пристально смотрит жёлтыми глазами и задумчиво чешет за ухом левой задней лапой. Он со мной согласен.
«Раз уж пожелал наш светлейший князь, – спой, Жаворонок, и мы все тебя просим,» - между делом произносит, улыбаясь, Володя и протягивает кому-то гитару.
«… сирла эл...» - безотчётно откликается где-то в глубине жил…
- Ах… что?!
Мир замер. Меня сорвало из цепи, замкнуло и накрыло!
Это здесь – квартирник у Кати Котиковой, и двадцатый этаж, и двадцать первый век. А там параллельно, в фундаментальном плане, уже идёт во всей красе народный праздник на природе под открытым небом. Долина - как глубокая чаша в тёмно-зелёном бархате, лес густой окаймляет края гор…
Нет! Нет! Не может быть; не должно быть… но - тот, кого назвали князем, кивает, улыбается и подзывает меня!
Это наш правитель Олхудзур, мой приёмный отец, и к нему в Цайн-Пхьеду в гости пховский друг его приехал, а матушка моя, благодетельница, госпожа Тийна, хлопочет, раздавая поручения служанкам... Настал весенний праздник Тушоли, жертву закололи, фольклорное состязание, джигитовка, хоровод с цветами (Марха! предательница! ты где вообще??? сестра, называется – бросила меня, как на расстрел, под взгляды публики…)
А вот и моё терзание. - Струны тихо звенят под пальцами...
Торола! О… - Матово-алое облако плывёт, растворяясь в воздухе над вершинами гор. Мягкий, словно кошачья лапка, закат - в совершенно небывалых тонах… Росинки трепещут на лепестках, переливаясь в лучах вечернего солнца. - Преображается земля…
Как… это всё опять так же сложилось, и они ведь все тоже видят это так же, как и я… Мне не показалось! Они… они меня нашли! Они всё знали!!! И ничего не сказали… Ну, благодарность большая им всем… Что со мной теперь будет?!
«Ааай… Алелай… Матушка, спасай меня, Птица моя Белая… - срочно уноси отсюда в укрытие, пока я ещё не уничтожена!» – Свита переполошенная материализуется, кличет, поднимает вокруг метель из перьев, прикрывают крыльями меня… - успеют ли ещё?
- Я только хотела поиграть...
Поиграла она… жизнями человеческими. Кипиш заварила на всю округу, - так просто, мимо пролетала, пёрышком задела. Рассказывай это кому-нибудь другому, кто тебя ещё не знает! Нет, это не ты уже здесь всё решаешь! Это сам Села раздул небесный огонь на жертвеннике, и гудящее пламя, как магнит, находит и выносит тебя к себе!
Чем теперь я заслонюсь, - как теперь я скроюсь? - о, где же ты, мой ясменник… и другие заросли?!
- Добрый вечер…
Включен незнакомый режим. Да, да… Элгур, жрец, рассказывал про чужие поля силы. Опасность таится в неуловимых мелочах. Тембр голоса, мимолётное движение рук… Вот то, чего я боялась, - оно и настигло меня... - Надо было вовремя слушать и спрашивать, а не ворон ловить на уроке, вспоминая песенки с ловдзарга, в душу вкрутившиеся яркой спиралью!
Клюв не повинуется, пытаясь лепетать отмазки… Вот я попала-то… прямо в котёл кипящий!..
Сила уже меня вытолкнула на круг… - десятки глаз… сойти нельзя, уже поздно, уже хлопают, ритм пошёл, программа игры запущена, подведу всех, сорву праздник… позор… что мне скажут?! - А что, кстати, потом мне скажет Элгур-наставник, оттачивающий малейшие душевные движения?.. Зачем меня-то к людям в их жизнь из лесов понесло?!
- …маленькая птичка!
Стоп… Ну… да! Так ведь, собственно, это же я и есть... Птенец Птицы Белой, накануне дня своего посвящения сбежавший в другие времена и пространства… Да… это мы такие… - Сколько ни оттягивай минуты и часы, сколько ни опаздывай, хоть до самого вечера заставь себя ждать, а явиться тем не менее придётся. - Центр поля неумолим. Огонь на жертвеннике разгорелся, полыхает…
Глаза поднимать не буду, - авось меньше харизмой, точно миной, подорвёт провода...
Всё-таки не выдержала...
Аааай… Мааамаааа!..
Я инстинктивно сжимаюсь в комок в безмолвном предчувствии боли, пытаясь отклониться назад…
…но неотвратимо впивается, крутясь пращой, чёрная доска углом в солнечное сплетение мне… - и, как древком копья, толкает в грудь, сметая с ног, невообразимая воинская, мистическая и музыкальная энергетика, - я просто теряюсь - растворяюсь - и отбрасывает меня неведомый поток во времени и пространстве - туда, само собой, в предопределённый мне тринадцатый век - в языческую мою ещё, солнечную Мелхисту...
Хоть тут же в панике беги и слёзно умоляй о срочной помощи (о какой это и кого же?! боги не пожалеют; какие только зелья не булькают в их котле!..) И хитрая Катя… - а в моём прошлом - Марха! - так усиленно мне названивала, торопила, - а сама в засаде пряталась и посмеивалась надо мною: заманю я тебя, а потом выкручивайся как хочешь!..
Жрицам ложь вообще плохо удаётся. Сказывается профессиональная привычка возносить при жертвеннике душу в состоянии прозрачном, как озеро Галайн-Ам, иначе молитва не поднимется, не пройдёт верхние шлюзы, - а если так, то зачем тогда она нужна…
Слабые попытки отовраться по телефону, когда глаз не видно:
- Да я вообще всегда играю…
Ну да, сейчас. Это тебе не перед
- Я как-то не заметил. Всё было довольно искренне.
Поздно. Меня давно вычислили по повадкам и с улыбкой наблюдают, как я метаюсь… Вокруг огня.
-… родные души…
- Да, да; вот и у ирландцев есть понятие «anam cara»… - заземляю провод в сторону, срочно, иначе ой как сейчас рванёт…
(- Танцуй же, что ты, мотылёк?
- Дотанцевалась уже...)
- Ирландия… да, не спорю; но зачем сразу уплывать так далеко? У нас явление это называют - равноцветием.
И смотрит он прямо мне в глаза, чуть прищурившись, и улыбаются краешки его губ, и сердце моё обрывается и стремительно кубарем падает с вершины Дакох-корт в глубину ущелья, как подстреленный воробышек, и душа моя слышит, как мысленно он зовёт меня по имени:
- Мелх-Азни!
Оболочка внешняя – ничто; время и ветер давно стёрли изоляцию. Слёзы на подходе, вот-вот чувств лишусь:
- Тариэл?!
Оголёнными концами проводов и справа и слева, друг к другу навстречу - как муравьи антеннами… радужные пучки… искрит без меры… в сознании калейдоскоп взорвался, да и только…
- …А рубашек из крапивы вы, случайно, не плели?
Да он уже напрямую тебе заявляет, что узнал! Беги же ты наконец, послушница-сорванец, enfant terrible портальной эмиграции. Может, случаем каким прорвёшься между полями силы… Нет, видали её, - продолжает беспечно кружить с дудочкой своей в руках… Ооо!.. - Фэйспалм.
Ах… ну, и этим, конечно же, занимались, не без того; был такой курс, несколько лет подряд… - головушка шальная тщательно вычистила из себя теорию, но пальцы-то практику и во сне помнят! Неделями не заживали…
- Нет, конечно… что за странная идея?! – придя в себя, смеётся ошарашенная целительница, принимая беспечный вид. Но кто же ей теперь верит? – Глаза-то, хоть и на миг, а в полблюдечка сделались!
…Как это немыслимое игрище вообще прошло и чем закончилось – кто бы знал, только не я сама. Отключив сознание, на автопилоте летела куда-то, пол и потолок крутились сами собой, темнело в глазах, и вообще ничего из того, что происходило вокруг, не помню. Что там было, - что я ещё-то натворить успела?! Матери зарыться бы в подол, проплакать весь ужас, попросить защитных ритуалов… так её нет. Неизвестно, когда прилетит теперь за мною Белая Птица и прилетит ли вообще, - может, оставила меня здесь и забыла. В селе никому не расскажешь, не объяснишь – засмеют насмерть.
И вот, очнувшись, лечу я, злополучная, с ловдзарга стремглав, падая на ходу и в кровь сбивая колени, не помня себя и не различая дороги - спасаться от стихий в дебри леса… следом за мною горящей кометой несётся сочувствующий Циск.