Лауренсия Маркес – Прогулки по времени (страница 27)
- Да в чём же ему тут радость, скажи?! – всплеснул руками потрясённый Дуй.
- Что значит – в чём? – воскликнул Гила. - По-настоящему - цены коню такому нет. Это же турпал-гавр - не скакун, живой огонь! Словно сокол длиннокрылый, в бой по воздуху летит…
Дуй посмотрел сквозь него бесконечным тоскливым взглядом...
Алаш захрюкал от смеха, хлопая себя ручищами по коленям:
- А ещё человечьим языком говорит, - загибая пальцы, взялся он также перечислять свойства турпала, - советы полезные даёт... - и вдруг схлопотал от товарища крепкого тычка в бок.
- Совет полезный и я тебе дам: не раздражай начальство, - вполголоса пояснил Гила, глазами указывая тому на Дуя. – Старику нашему и без того теперь не сладко. А такому, как ты, только и осталось коней обсуждать – девушки тебя небось обходят стороной!
Алаш побагровел и посулил немедленно избавить Гилу от второго глаза – чтобы того, красавчика писаного, ещё больше девушки любили…
- У умного слово, у дурака кулак, - пожав плечами, небрежно ответствовал Гила.
Дуй тем временем уже несколько раз обошёл вокруг турпал-конька и поник головой в тягостных размышлениях.
- Может быть, того, настоящего коня г1ам-сагплетью ударила, - предположил вслух Гила, - вот он и превратился… в это пугало огородное?
- А что ж, и очень просто! - подхватил Алаш. Эта идея вполне пришлась ему по душе, и он с готовностью её поддержал.
- Хороший конь себя плетью стегать не даст, - возразил, рассудив, Дуй.
- А может, та
- Да ты что?! Держись-ка от него подальше, коли в нём убар, - округлил лукавый глаз Гила, - а ну как он в горло тебе вопьётся и в подземный мир утащит! Убару ведь кровь человеческая слаще, чем, к примеру, нам с тобою них!
На радость шутнику, Алаш задним ходом отскочил от подменыша и немедленно плюхнулся наземь, чуть не опрокинув прямоугольную деревянную поилку, за край которой он зацепился ремешком своего калба. В брызгах выплеснувшейся воды затрепетала серебристо-синяя россыпь искорок...
- Вей-тал! - резким движением вдруг наклонился к поилке Дуй, спешно выхватывая оттуда нечто. - Вот так дела! Да это что же… Вададай!.. Ну, теперь я знаю, какой убар бывает!.. Ух, как он в окошко чердачное вылетел тогда!..
Широкое веснушчатое лицо Алаша при этих словах смертельно побледнело. Приземлившись при падении на ворох соломы, он сидел, в суеверном ужасе вращая глазами.
- Так и сыплются напасти на дом, одна за другой… - сокрушался Дуй, качая головой. – А ведь случись что с этим конокрадом, кровь его будет на владельце коня! Вот же глупышка… с кем связалась она!.. – тут, внезапно опомнившись, он осёкся.
- Интересно… – вмиг подобрался, затаив дыхание, досужий Гила, - а кто бы это была она?.. И что там такое оказалось в поилке? – добавил он вкрадчивым тоном.
Дуя тотчас взорвало, точно котёл, выкипевший на сильном огне:
- Вор к нам забирался, вот что, - возопил он, проигнорировав вопросы и потрясая костистой рукой, в которой был крепко зажат неизвестный предмет, разжигавший любопытство Гилы и Алаша, - а я-то приметил тогда его… да принял совсем за другого!
Алаш и Гила молча уставились во все глаза на Дуя, затем друг на друга, потом снова на него…
- Старый я болван!!! - стенал старший конюх, хватая себя за волосы на висках. – Ах ты, недостойный парень, да лучше б и вовсе ты не родился!.. Дер йис и дж1али ги!.. Ц1е хала хьан! Ворх ватта хьан! Син п1илдаг хал долийла хьан!..
«То, что было ведомо Делу Единому, узнал потом и народ,» - эти строки выведет в летописи родного края молодая жрица с огромными задумчивыми глазами, годы спустя, когда совершится предречённое свыше и станут приходить к ней односельчане, чтобы излить душу и поделиться пережитыми радостями и наболевшими горестями (второе, впрочем - намного чаще…). – «И награда вору - проклятие людское; крыша для него - синее небо; подушка ему - локоть под головой; одеяло его - быстрый ветер; постель его - чёрная земля.»
Ночные тропы и найденные сокровища
«Земля всё глубже погружалась в ночь. Он, устроившийся на ночлег в развалинах старого куах высоко в горах, задумчиво созерцал волшебный пейзаж. Мало-помалу темнело свежее апрельское небо, распростёртое над его головой. Внизу же, по долине, - под льющееся отовсюду слаженное потрескивание цикад, - угольками очага, томящимися в тёплом пепле, то рождались, то гасли, то снова воскресали огни соседних селений.
Ночь распускалась повсюду, как надмирный рододендрон, на глазах многократно меняя оттенки и форму лепестков, перерождаясь и становясь изумительно красивой, а из алого горячего марева её сердца стайками выпархивали посланные людям сны, видения, тени и ц1олаш… Словно самоцветы, врассыпную пущенные из горсти, разлетелись по бархату горных склонов целые колонии светлячков, манящие мягким зеленоватым свечением. Над ними, в омытых прохладой небесах, взмахивали, плавно колеблясь, незримые крылья, и глубокими затихающими вздохами дышали звёздные мехи. Пхагалу казалось в такие минуты, будто границы между небом и землёй исчезали понемногу, и так в распахнувшиеся створки его души, постепенно наполняя всю её до краёв благоуханной дымкой, проникал бескрайний ночной мир…
Уж минул год, как в такую же точно ночь ушёл он из дому. - Пхагал толком и не понимал, что же влекло его вдаль от привычной жизни, от знакомых мест. Скучен ли показался подростку ежедневный упорный труд в отцовской кузнице; угнетал ли его вечный жар раскалённой печи; пугала ли боль бесчисленных крошечных ожогов от мелких искр, поминутно вылетающих из горна; давила ли тяжесть молота в неокрепших ещё руках?.. - безотчётно томясь неведомым, уходил он, погружаясь в стелющийся над вершинами молочно-белёсый туман, откликался на зов безымянных сил, и там, в нарастающем мятеже души, пытался различить тревожные свои пути. Был ли то призыв богов, поиск смысла жизни, или мечты о любви, или тоска по брату, – кто мог бы ответить за него? – но он и сам, похоже, не ведал того, не осознавал до конца...
* * *
Их было трое братьев, и старший из них, удалой, бесстрашный Цхогал, отправившись, как обычно, со своими шичойНалом и Кейгом в опасные места, не вернулся однажды - погиб, видно, в горах. Накануне подметили соседи зловещий синий огонёк, гнездившийся над его дымоходом; предупредили парня о дурном предзнаменовании: так и так, мол, не ходи сегодня на охоту, тебе же добра желаем, - но решил он, как всегда, доказать всем и каждому, что нет для него преград… вот и приключилось непоправимое.
Не спас молодца галочий язык
Виделось многим в тот день, будто реяло вдали над деревьями странное тёмное облако, чьи очертания напоминали
Тягостное, нездешнее ощущение находит всегда на путника в Эрджа-Цунгал. Не селится здесь человек, не пробегает зверь, не пролетает птица. Чуть плеснёт зеленоватый холод волн под чёрной горой да проскрипит под подошвой хуьлчеш серая, привядшая травка синз, - вот и всё, что услышишь ты за целый день в этом месте, больше ни звука, лишь откликнется многократно на твой крик насмешливое илбизмуох. Резки причудливые очертания сланцевых глыб, страшна их мертвенная, бездыханная тишина. Молчаливые громады надвигаются на тебя со всех сторон, словно сговорившись стиснуть пришельца и расплющить за то, что вторгся тот самовольно в божественные владенья, преступил нерушимый запрет – и неумолим будет закон возмездия…
Тела так и не нашли; напрасно ведун неумолчно выдувал из ц1уза призывные мелодии над водами Чанти-Орг; тщетно пускали всем селом по реке свежевыпеченную лепёшку - словом, сгинул Цхогал. Поговаривали, между прочим, перешёптываясь и обиняками, что был наказан Цхогал самим Хозяином Животных, – за что же? За то, что доводилось ему убивать зверей на охоте без нужды – не ради пропитания, а ради развлечения, из охотничьего тщеславия. Вот и покарал его Божий Ялат.
«О, если бы ты не умер, а убит был, чтобы мы могли отомстить за тебя!..» - причитали, скорбя, родственницы покойного в доме на седьмой день после его пропажи. Но мог ли Цхогал и в самом деле так просто умереть, как умирают прочие люди? – Пхагал в это верить никак не хотел. Он сам столько раз незамеченным увязывался за братом и немногим хуже его самого знает все любимые его тропинки; сейчас прямо вот отправится по следам в горы и непременно найдёт Цхогала, приведёт домой живым и невредимым, всем на удивление, разыщет во что бы то ни стало…
Светится кромка льда, прозрачная, словно замёрзшая слеза, пронизанная золотыми жилками солнечного света; крупными живыми жемчужинами пульсируют под ней пузыри воздуха; пробиваются сквозь ломкий снег дерзкие стебельки грациозных эдельвейсов... только Цхогала не встретить уже больше нигде на земле среди живых.
Не ходи по узким крутым тропкам, если не чтишь их хранителей, - здешними местами правят покровитель пещер Хагар-ерда, посягнувший некогда на красоту светлоликой Тушоли, и Мехк-нан, богиня гор. Осенью протягивает она незримую верёвку по низу Башлам-корт - кто перейдёт её, неминуемо замёрзнет... Пхагал поначалу горячо молился ей, рассчитывая заручиться помощью Мехк-нан, ибо ей лишь одной известно, где на горе среди камней сокрыты клады. Но не снизошла та, не ответила... - Покинув дом ради поисков брата, обратно Пхагал уже не стал возвращаться. Сорванное яблоко к яблоне обратно не пристанет.