Лауренсия Маркес – Прогулки по времени (страница 26)
- Это-то всем давно уж ясно, Алаш, - серьёзно покивал Дуй, старший конюх, - а ты лучше вот мне что скажи: сколько браги с вечера хватил, а? Паппар-к1удал целый, поди, пропустил, а то и поболе?
Что касается браги, то её, по случаю приезда гостя, довелось отведать в замке каждому, за исключением женщин, - но не всем ведь от природы даётся равное чувство меры!
Алаш кулаком ударил себя в грудь:
- Да что ты всё напраслину измышляешь, Дуй! Пригубил только… Ну разве мог бы я себя до такого допустить!.. как раз в эту ночь моя череда была! что, в самом деле…
- Ладно уж, будет тебе, Алаш, верим, ещё как верим, - заулыбались остальные слуги, с понимающим видом подталкивая друг друга в бока.
Отделавшись от их назойливого внимания, Алаш забросил на плечо лопату и направился было к конюшне, но тут его остановил, придержав за локоть, второй конюх - чернявый Янтор-Гила с длинным зарубцевавшимся шрамом на лице поверх правого глаза:
- Ты погоди, Алаш… Позабыл я, видно, – час назад ты нам сказывал: вроде как у тебя не рогуля была в руках, а секира?
- Так и есть; мы сами слыхали, - горячо подтвердил стоявший тут же, опираясь на грабли, садовник Хоси.
К нему присоединились трудившиеся неподалёку во дворе шорники Джонсу и Мюстиг. Худощавый Джонсу усердно разминал мускулистыми руками кожаные ремни между зубчатыми поверхностями деревянного кхима; Мюстиг же, имевший более плотное телосложение, уселся на другом конце оного в качестве увесистого груза.
- Ну так что ж!.. и секира тоже была, - нехотя согласился Алаш, сам будучи зажат, словно ремень в зубцах кхима.
- Точно - была у тебя секира? – напирал на него Гила. - Ты подумай хорошенько, не спеши!
- Говорю тебе, была! - стоял на своём Алаш.
- Стало быть, - Гила обернулся за поддержкой к постепенно растущей у ворот кучке крестьян, - это сколько ж у тебя рук-то выходит? Неужто все три?!
Алаш насторожился, заподозрив, что пропустил подвох. Слушатели прыснули, а Гила незамедлительно сообщил:
- Вот так незадача, парни, - объявился средь нас вампал многорукий!
Сельчане покатились со смеху: Алаш ростом был велик, в плечах широк и с виду неказист, а народные сказания описывали вампалов именно такими.
- Что, ребята, плохо наше дело, - сделал вывод Гила, сочувственно цокая языком, - вампалы-то эти беда как прожорливы, зубы у них - по целому серпу, ножи точить о них можно! Право слово! Бывает, так и шестерых уминают в один присест…
Толпа загоготала. Уязвлённый Алаш насупился и засопел.
- Не дожить нам до завтрашнего солнышка, - тешил соседей Гила, - того и гляди - враз проглотит всех нас Алаш, не поморщится… Эх, что за времена настали нынче!
- С чего бы это я в вампалы многорукие угодил? – озлился Алаш. - Кто у нас кривой-то? - у меня вот пока что оба глаза целы, да и рук, как у всех людей, две!
Гила жестом призвал публику к сугубому вниманию и не торопясь пояснил:
- Так нам всё невдомёк – коль и при рогуле ты был, и при секире, - чем же ты, друг, головню держал тогда?
Алаш слегка смешался. Зрители, тихо хихикая, навострили уши и ждали ответа.
- Зубами ведь, не иначе?! – подсказывал Гила.
Алаш подумал немного и кивнул.
- То-то и оно, про что я и толкую, – торжествуя, заключил Гила, - а он ещё отпирается, братцы! Видали, каковы зубы-то вампальи?..
- Кстати, а шапку я не твою ли возле дуа видал, - неожиданно спросил он, дав всем отсмеяться как следует, - почему не на тебе она?
- Да, точно, вчера я вместо себя её там караулить поставил, - проговорился Алаш.
Народ просто застонал от восторга…
- А ну вас всех в Сикким! – взвыл Алаш, отмахнулся и под взрывы всеобщего хохота вынужден был наконец спешно и надолго скрыться в конюшне.
* * *
День, казалось, начинался как нельзя лучше и сулил селу Цайн-Пхьеда долгое веселье, если бы не портил общей картины один горький неоспоримый факт: ранним утром, когда лошадей стали выводить к коновязи, встроенной в стену башни, - в стойле Чкары, любимого коня гостя Олхудзура, вместо белоснежного скакуна с палевой звёздочкой во лбу обнаружилось… живое недоразумение!
Возможно, небожители, вершащие судьбы и человека, и скота, сошли в тот час с вершины Башлам-корт и за компанию со смертными тоже немного подгуляли, - вот и не замедлил сказаться результат. А он был налицо: виновник всеобщего переполоха, низенький конёк пегой масти, - смирно стоял у каменной кормушки, будто уже целый век тут находился, и, закрыв глаза от непривычного удовольствия, пережёвывал остатками зубов отборный овёс, который изначально предназначен был вовсе не ему!
- Ваа, ватаа!.. Чей такой, откуда взялся он? – Дуй застыл, как громом поражённый. Он протёр глаза, помотал головой…
Пятнистое наваждение даже и не думало исчезать. Оно по-прежнему шлёпало истрёпанными губами и зарывалось мордой в овёс.
- Что
- Известно что: это гулинг, - авторитетно заявил острослов Гила. - Верно говорю, он самый и есть!
Невзрачный конёк переступил несколько раз на месте, и тут вдобавок обнаружилось, что он хром на одну ногу.
- Смотрите-ка, - удовлетворённо прокомментировал Гила, - о трёх ногах - всё как полагается!
- Разве ж это конь?! - подивился Алаш. – Скорее уж… за зайца принять можно. Маленький-то, пёстрый какой; а уж уши-то, уши!
- Это да, не меньше твоих, - подтвердил Гила.
Недовольный сравнением Алаш покосился на него и скривил рот:
- Кто ж на таком ездил-то, а?!
- Тю, будто ты не знаешь, - подмигнул хитрым глазом Гила, - кто на таких «конях» ездит! Заячьи всадники
- Вчера его тут вроде не было... – почесал в затылке Алаш.
- Так ведь то конь особый, - доверительно сообщил Гила, – подарок судьбы. Бродит он на воле и является из-за семи гор, когда сам захочет!..
Дуй закрыл глаза рукой и, не помня себя, закричал в голос…
Подарок судьбы закинул клочковатую головёнку и надтреснутым горлом издал ответный приветственный звук, отдалённо схожий то ли с пением старого петуха, то ли со скрипом ржавых петель...
Контраст с прежним обитателем стойла был столь очевиден, что Дуй даже зашатался от горя.
- Курдючным салом смазать, что ль, его, - озабоченным тоном проговорил Гила, - глядишь, всё меньше скрипел бы…
Алаш гоготнул и тут же удостоился от него лёгкого щелчка по затылку.
Дуй отчаянным взором обвёл соработников и стены конюшни:
- Как же такое случиться у нас могло-то?! Как это мы недоглядели?
- Он, сдаётся мне, долго в конюшне простоял, - нашёлся Гила, - оттого и колченогим сделался в темноте, без солнечных лучей. Ты, Алаш, его выводил вчера по двору? -Забыл, как пить дать!
- Я? – заныл Алаш. – Чуть что, так опять я. Что все сразу на меня?!
- А не расчёсывал-то, поди, век целый?.. – не унимался Гила.
Видавший виды конёк был поистине неподражаем. Хвост, которым он обмахивался от мух, местами облез, как выцветшая мочалка. Жидкую свалявшуюся гривку можно было без сожаления остричь, ибо колтунов в ней насчитывалось едва ль не больше, чем волос...
- Это всё илбизиш
- Да ну, пустое, что там твои косички! – безнадёжно махнул рукою Дуй, - Зверь-то сам, погляди, каков?! Уж тот-то, чудо пховское, снега белее, всем коням был конь, глаз было не отвести! Не уберегли сокровища! Это моя вина… постарел, не справляюсь, выходит, больше…
Собрав лоб скорбными складками, старший конюх погрузился в раздумья.
- Ну что ты, Дуй, не падай духом, - попытался успокоить его Гила, - зато ты много повидал за долгую жизнь свою и сколько всего умеешь! Главное – никогда не вешать нос. Ещё придумаем что-нибудь, - глядишь, всё обойдётся...
- Князь наш вернётся - головы со всех снимет! - изрёк мрачным тоном Дуй.
- И поделом, - резонно согласился Гила, – было бы что снимать. Коль папахи вместо нас караулят, не на чем, видно, нам их носить!
- Что гость скажет, как узнает?!
- Что ему говорить? – пожал плечами Гила, у которого кошки на душе начинали скрести, но он старался вида не подавать. – Он-то, пожалуй, пойдёт хиелхар танцевать на радостях!