Лаура Вега – Багровый снег (страница 3)

Лавки ломились от чар и диковин: склянки с сильнодействующими зельями, древние фолианты в загадочных переплетах и странные предметы, не поддающиеся объяснению. Сардонически скривив губы, Серафина вспомнила свое опрометчивое приключение. Казалось бы, безобидная, лавка с лампами едва не заманила ее, чтобы превратить в часть своего ассортимента. Эти воспоминания обострили ее бдительность. Уж больше я на такие уловки не попадусь.

Обман и плутовство ценились здесь не меньше золота, и она стала истинной мастерицей этой игры, заслужив своеобразное уважение среди обитателей теней. Возможно, ее вдохновлял сам азарт игры или желание в совершенстве овладеть искусством лицемерия, но она смаковала каждый момент, когда удавалось перехитрить тех, кто сам жил обманом.

– Еще один день, еще один танец во тьме, – прошептала она, и ее голос растворился в шуме рынка.

Серафина остановилась перед лавкой в самом темном закутке. Ветхий деревянный фасад мерцал в мягком свете свечей, отбрасывающих уродливые тени на зловещие товары: скрюченные конечности животных, банки с заспиртованными клыками и мутные пузырьки с жидкостями неопределенного происхождения.

– Кому-то явно не помешал бы обойщик, – вздохнула она, разглядывая вывеску лавки, вырезанную из древесных веток и подписанную, как утверждала владелица, «волшебным ягодным соком»: «Крики и вопли». Зная хозяйку, Серафина подозревала, что надпись была сделана кровью, а не «сказочными и магическими» ягодами.

За прилавком стояла Теодора – наводящая ужас ведьма из рода Холлоуспрингов. Поговаривали, мол, она старше самих королевств и мудрее Древних, или, по крайней мере, так любила хвастаться сама старуха. Ее белоснежные пряди, переплетенные с увядшими розами и острыми шипами, сливались с темно-зеленым плащом в полумраке лавки. Для многих посетителей Теневого рынка Теодора олицетворяла всю жуть, что витала в этих местах. Ее улыбка, острая и пугающая, вселяла страх и демонстрировала силу. Но на Серафину она никогда не действовала.

– Привет, Дора, – окликнула ее Серафина, и в голосе девушки прозвучала легкая, непринужденная усмешка. Она переступила порог знакомой лавки. Ее глаза светились и искрились тем, что мало кому из людей доводилось видеть, – искренним доверием и заботой.

– Я уж думала, ты не придешь. Что заставляет тебя задерживаться в жалком человеческом мире? – проскрипела Дора. Ее голос, словно эхо из кошмаров, вибрировал с легким акцентом.

– Воистину, человеческий мир – не более чем паутина из слез и обмана, чистилище тоски, – с пафосом приложив ладонь ко лбу, провозгласила Серафина.

Дора усмехнулась. Серафина прислонилась к прилавку, вплотную к ведьме, от которой пахло листвой и ванилью. Приблизившись к ее длинным заостренным ушам, опутанным шипами и увядшими розами, она ехидно прошептала:

– Одни младенцы, щеночки… и, о ужас, эти ослепительно-мерзкие платья. – Затем девушка повалилась на пол, кокетливо хлопая ресницами.

– Наглая девчонка, у тебя совсем нет манер? А ну не валяйся тут! – проворчала Дора. Розы в ее волосах судорожно открывались и снова закрывались, выдавая раздражение старухи. Однако в интонации сквозила давняя привязанность. – Надо было оставить тебя в лапах пуки или сприггана в тот день, когда ты забрела сюда.

Серафина поднялась, отряхнула платье и улыбнулась Доре.

– О, как бы не так! Я же делаю твою жизнь восхитительно невыносимой, – парировала она, приблизившись к ведьме и поцеловав один из цветков в ее волосах.

Действительно, только благодаря ведьме Серафина пережила свое первое вторжение в Иномирье. Тогда ей было три или четыре года, она бежала по лесу, уверенная, что гонится за белым кроликом с багровыми глазами – точь-в-точь как у нее самой. Он появился на опушке Плачущего Леса, и она не смогла устоять перед соблазном последовать за ним, будто это была игра. Стояла глубокая ночь. Крики отца, бежавшего за ней, эхом разносились среди деревьев, но она не останавливалась. Пробравшись между изогнутых ветвей страж-древа, она споткнулась о невидимую грань и рухнула на колени. Дезориентированная и напуганная, Серафина очутилась посреди шумного Теневого рынка. Сначала она подумала, что это всего лишь кошмар, но реальность быстро дала о себе знать – особенно когда окружающие существа стали замечать ее. Они смеялись над ней, толкали, а некоторые – вроде келпи – кружили вокруг, притворяясь, будто вот-вот растерзают. Банши визжали прямо в ухо, превращая происходящее в живую иллюстрацию тех страшных сказок, что рассказывал ее отец.

Малышка Серафина бежала, плакала и пряталась под шепчущими листьями говорящих деревьев. Всю ночь и до самого рассвета она металась от одного ужаса к другому, пока перед ней не появилась ведьма. Среди всех жутких существ Дора казалась самой пугающей – и все же она просто села напротив Серафины, терпеливо ожидая. Минуты, а может, и часы прошли в молчании, но ведьма не шелохнулась. Когда Серафина немного успокоилась, Дора протянула ей руку, предложив проводить обратно через грань в человеческий мир. Но сначала она показала девочке других обитателей Теневого рынка и сорвала с деревьев несколько говорящих цветов, которые на глазах волшебным образом превратились в бабочек. То, что начиналось как мучительный кошмар, постепенно преобразилось в нечто сказочно-прекрасное.

После того как Дора буквально вытолкнула Серафину обратно через портал в дереве, ее нашел отец и крепко обнял. Девочка взахлеб рассказывала о своем приключении, переполненная восторгом. Естественно, Леандр отнесся к этому скептически. Серафина попыталась показать ему портал, но тщетно – отец лишь рассмеялся, списав все на детские фантазии. Но Серафина знала: это был не сон. Несмотря на юный возраст, она возвращалась снова и снова и в конце концов обнаружила, что грань между мирами приоткрывается ровно на час после полуночи.

Стремясь поделиться этим тайным миром, она попыталась взять с собой своего лучшего друга Макса, идеально рассчитав время. Однако он, как и отец, просто шлепнулся лицом в снег перед порталом. Казалось, грань открывалась только для нее. Так Серафина продолжила свои путешествия в одиночку – и с каждым разом они становились все менее страшными.

Дора неизменно встречала ее, сопровождая по Теневому рынку, посвящая в тайные знания и рассказывая истории об Иномирье. Со временем ведьма превратилась из пугающего существа в некую материнскую фигуру – конечно, в своей загадочной и грубоватой манере.

– Кстати, у меня есть кое-что по-настоящему ценное, – с хитрым блеском в глазах заявила Серафина, сжимая в ладони жемчужину с украденного ожерелья. Сама по себе она не стоила ничего, но девушка хорошо изучила искусство торга со старой ведьмой.

– Ценное? Или очередной мусор. Я знаю твои фокусы, Фина, – скалясь, огрызнулась Дора.

– Этот предмет, – продолжила Серафина с напускной серьезностью, – пропитан такой злобной силой, что за него можно выменять целую селки!

– Вранье и выдумки. Я учила тебя лучше, а ты пытаешься обмануть меня такими жалкими уловками, – фыркнула Дора, махнув рукой. – Проваливай. Ты распугиваешь покупателей.

Но Серафина не сдвинулась с места.

– Что ж, тогда, пожалуй, отнесу это старому Бохану. Он достаточно отчаян, чтобы променять душу и на меньшее, – язвительно заметила она, зная, как Дора ненавидит проигрывать в торге. – Ох, какая досада. Видимо, мне придется уйти.

Серафина притворно вздохнула и сделала шаг к выходу.

– Крылья Немеры! Сколько? – В голосе Доры прозвучала нетерпеливая нотка, выдавая интерес. Серафина добилась своего.

– Десять монет, – уверенно заявила она.

– Десять монет за невиданную вещь? Ты совсем рехнулась?!

– Возможно. Но ты же меня знаешь. Десять монет – или, может, тот обаятельный фир дарриг предложит пятнадцать? – бросила вызов Серафина, небрежно махнув рукой в сторону толпы.

– Восемь монет. Это мое последнее предложение, – проскрипела Дора, не желая упускать сделку.

– Договорились, – моментально ответила Серафина, довольная исходом, хотя согласилась бы и на меньшее. Ее «принципиальный» отказ от связей с сомнительными лавками не стоил ей особых усилий – Теневой рынок всегда был полон возможностей.

Передав жемчужину, она наблюдала, как Дора внимательно изучает ее. Выражение лица ведьмы смягчилось от удивления. Неохотно кивнув, Дора выдохнула на магические листья, и те превратились в восемь монет.

– Вот. Больно признавать, что я переплатила, однако ты хорошо усвоила уроки. Пусть это будет сегодняшней наукой, – пробормотала Дора, и в ее хрипловатом голосе смешались раздражение и гордость.

Девушка спрятала монеты в складках платья и улыбнулась.

– Фина, – вдруг позвала ее Дора, и в голосе ведьмы прозвучала несвойственная серьезность.

«О нет, только не это, снова», – подумала Серафина, изображая на лице страдальческую улыбку. Она посмотрела на старую ведьму, уже предвкушая привычную нотацию.

– Ты и так взвалила на себя достаточно – и здесь, и в том жалком человеческом мире. Ты достаточно поработала на этих людей… Зачем продолжать трудиться для них? Не только же ради семьи? Твой отец, уверена, согласился бы со мной.

Серафина знала, что так и есть, но промолчала. Дора продолжила:

– Ты могла бы жить среди нас. Работать со мной. Ты слишком талантлива, чтобы только лишь резать рыбу и любоваться платьями. Здесь ты могла бы стать кем-то большим, Фина.