Лаура Вега – Багровый снег (страница 5)

Подойдя ближе, Серафина замерла, завороженная увешавшими коридор картинами. Она уже бывала в этой галерее, проводя часы в попытках разгадать зашифрованные в полотнах истории. Попытки что-то прояснить на рынке ни к чему не привели. Даже Дора, которую она буквально извела расспросами, лишь отмахнулась и назвала ее безумной. Никто, похоже, не знал этих сказаний.

Сегодня ее внимание привлекло нечто новое.

– Вот оно, – прошептала она, всматриваясь в череду изображений.

На каждой картине была запечатлена погоня: волк и лиса, застывшие в вечном преследовании. На одной волк яростный, окровавленный. Последующие сцены становились все более туманными – лица людей и обитателей Иномирья были смазаны или исцарапаны, будто кто-то намеренно скрывал их.

Но одна полустертая фигура выделялась.

Это был мужчина – или существо, лишь напоминающее его, – с благородными чертами лица, точно такими, какими художники изображали знатных обитателей Иномирья. Его лицо было повреждено, но на шее четко виднелся символ: отметина красными чернилами, жутко похожая на ту, что она заметила под ухом кота ши.

Она решила: в следующий раз вытянет из Доры больше сведений.

Продвигаясь по коридору, Серафина добралась до отдела сказаний – места, полного волшебства. Каждая книга здесь представляла собой огромный фолиант, украшенный изысканными рисунками и переплетами, некоторые из которых, казалось, были сделаны из шерсти мистических созданий. Среди них ее внимание привлекла небольшая черная книга. Она едва заметно вибрировала на полке, словно жаждала быть открытой – обычное явление в этом зачарованном месте, но всегда знак того, что книга особенно нуждается во внимании читателя. Повинуясь порыву, Серафина взяла ее, ощутив, как энергия книги пульсирует в ее руках, и положила в сумку, надеясь, что та останется с ней даже в мире людей. Название на обложке переливалось и менялось, точно зеркало, так хорошо ей знакомое, а буквы будто танцевали по переплету.

Осторожно положив жемчужину из украденного ожерелья на опустевшее место, тем самым Серафина оставила залог – обещание вернуть книгу. Без равноценного дара бдительный хранитель библиотеки никогда не позволил бы ей уйти с одним из ценных томов. Она вспомнила, как однажды яркие розы опутали ее руки, вырвав у нее книгу и расцарапав кожу – тогда она не предложила достойного обмена.

В другой раз она оставила кусок хлеба, который ко времени возвращения книги уже истлел. Библиотека – или, возможно, ее разгневанный хранитель – яростно ответила на это: тома полетели в нее сумасшедшим вихрем, оставив синяк, не сходивший три недели.

Теперь она знала: в этом мире ценность знания требовала равноценного и вечного дара. Жемчужина должна была стать достойной платой.

Серафина шагнула назад сквозь зеркало, и шипастые розы мгновенно сомкнулись, вновь скрывая проход. Зеркальная поверхность раскололась, рассыпавшись на осколки, в которых отражались лишь фрагменты ее силуэта. Шепот роз, вечно меняющийся, как и они сами, сопровождал каждый ее уход.

«Сквозь шепот вуали, сквозь траур ночной, Ты – алая сущность с холодной душой. Постигла ли ты, что душа – лишь мираж, А ты – лишь никем не прочтенный пассаж Из книги, сожженной на дальнем пиру? Ты видела лик свой в предсмертном жару? Иль ложь тебя держит в объятьях, любя? Ты знала? Ты знаешь? Ты спросишь себя?»

На этот раз шепот прозвучал как что-то личное, что побудило Серафину ответить.

– Что я должна знать?

Розы задрожали, перешептываясь между собой.

«Она не ведает, Да и как могла б? Не знать вовек».

И снова в унисон:

«Ты слепа – не видишь плена, Где туман и кровь – замена Солнца, света и тепла. Ты лисицей в ночь вошла. Бойся слов, что медом льются — В них былые дни смеются Над тобой из темноты. Мир на грани пустоты. Он застыл в петле тугой. Шаг – и рухнет свод ночной».

– Ладно-ладно, ухожу. Только прекратите, – отрезала Серафина, не в настроении разгадывать загадки, и направилась обратно к улицам, ко входу в мир людей.

Она ускорила шаг, приближаясь к той части леса, где аркой смыкались ветви древнего стража. К счастью, покинуть Иномирье можно было без соблюдения строгих временных правил, обязательных при входе.

Но едва она ступила на тропу к спасению, как деревянная рука, узловатая, словно древние корни, сжала ее лодыжку и рванула вниз, к пепельной земле.

– Что за… – начала она, но замолчала, разглядев нападавшего.

Перед ней стояла лесная банши – жуткий сплав скорби и древнего духа. Ее кожа напоминала потрескавшуюся кору, а в пустых глазах светилось отчаяние. Деревья за ее спиной завывали, листья кружились в тревожном вихре, словно чувствуя недоброе.

Серафина вскочила на ноги, не отводя взгляда.

– Чего ты хочешь? – потребовала она, голос звучал твердо, несмотря на внутреннюю дрожь.

– Лисица рыжая, остерегайся, – прошептала банши голосом шелестящим, что ветер в мертвой листве. – Беги от того, кто красит снег в красное, кто охотится ледяным взором.

– Ох, опять загадки! У меня нет времени на игры, – фыркнула девушка.

– Тогда внимай, – настаивала банши. – Зима в его взгляде – предвестник твоей погибели. Если отыщет он тебя, земля окрасится в багровое, а завеса меж жизнью и смертью, меж существами и людьми – разорвется.

Деревья вокруг завывали, точно звери, а невидимые твари шепотом вторили словам банши. Серафина поняла – пора уходить. Ей не нравилась эта белиберда.

Она отмахнулась и резко шагнула под смыкающиеся ветви – и снова оказалась в человеческом мире.

Мрачный Странник

Окутанный плащом, сотканным из снега и звездного света, он наблюдал из тени, как девушка с багровыми глазами возвращается в мир людей.

Уголки его губ дрогнули в улыбке – такой же едкой, как горечь, сжигающая сердце. Мрачный Странник – имя, которое он взял себе несколько лет назад – принял на себя задачу выковать из нее силу, способную распутать и исправить то, что было разрушено прежде.

Он прекрасно знал: когда она узнает правду о том, что он натворил и в кого превратил ее за все эти годы, она, скорее всего, уничтожит его.

Сделай это, Красноглазка. Иначе я сам разрушу этот мир – и себя вместе с ним.

«Какая трагическая ирония», – подумал Мрачный Странник. Воспитанный подавлять все человеческие эмоции, холодный, как деревья, безграничный, как воздух, и древний, как тайные глубины подо льдом. И вот он стоит здесь, готовый быть сокрушенным ею, – интриган и кукловод, управляющий единственной силой, способной его уничтожить.

Ее попадание в Иномирье было чистым безумием, спровоцированным его же действиями, когда он подбросил на ее путь кролика с алыми глазами – сокрытого магией пуку. Мрачный Странник не предполагал, что существо приведет малышку к границе миров и что ей позволят ее пересечь.

Но девушка с багровыми глазами оказалась дерзкой и неуступчивой. Она возвращалась снова и снова, с той самой вызывающей улыбкой, которую он так хорошо знал.

Мысль прервалась – наступил рассвет. Он достал из кармана листок и наблюдал, как магические чернила меняют цифру с пяти на четыре.

Четыре дня.

Он разглядывал ее растрепанные каштановые волосы, порванное платье, лицо – она сбрасывала капюшон здесь, в лесу. Мрачный Странник восхищался тем, как легко девушка с багровыми глазами скользила меж опасностей, ее движения были изящными, почти невесомыми, будто танец.

Его забавляла ирония всего этого. Он знал Иномирье лучше многих, но вернуться туда пока не мог. Впрочем, в следующий раз он явится не один.

При этой мысли Мрачный Странник усмехнулся.

Бесшумно спустившись с ветки, он растворился в ночных тенях. Этот ритуал длился десятилетия, даже века. Он наблюдал за ней из полумрака, направляя туда, где она должна была оказаться – или, возможно, в нужное место в неподходящее время.

Он клялся держаться в стороне, но жаждал быть ближе, плененный ее глазами – теми самыми, что видел в бесчисленных жизнях. Какого бы цвета они ни были, в них всегда мерцали звездный свет и грезы, а теперь – еще и отблеск кровавых роз.

Но прежде чем Мрачный Странник продолжил свое обычное наблюдение, появился кот ши.