Лаура Морелли – Похищенная синьора (страница 63)
В первую секунду она замерла на койке, подумав, что это ей тоже приснилось.
Но выстрелы зазвучали снова – резкие, отрывистые звуки неслись издалека, и были хорошо ей знакомы по тренировочным стрельбам макизаров. Она откинула одеяло и, подбежав к окну, выглянула с третьего этажа на лужайку замка.
Это точно были автоматные очереди.
Наспех одевшись, девушка выскочила из комнаты и чуть не столкнулась в коридоре с Рене.
– Поднимайте всех! – велел он, и Анна заметила капельки пота у него на лбу. – Надо защищать замок!
Еще не до конца проснувшаяся Анна помчалась по коридору, стуча в каждую дверь:
– Вставайте! Нужна помощь!
Позади нее стали открываться двери, зазвучал топот.
Она спустилась по лестнице и подбежала к спальне Рене – он был там, пытался достать из тайника ящик с тремя красными кружочками. У Анны упало сердце.
– «Джоконда»! – прошептала она.
– Теперь у нас нет выбора, бой совсем близко, – сказал Рене. – Нужно ее отнести в подвал, пусть там и сыро. Поможете?
Анна бросилась к нему. За окном опять загремели выстрелы. Вдвоем они кое-как достали ящик из ниши.
– Кажется, стреляют пока что далеко, – сказала Анна, пытаясь подбодрить сама себя.
На выстрелы кто-то ответил – звуки слились в нескончаемую ружейную канонаду, Анне показалось, она услышала отдаленные крики. С заполошно бьющимся сердцем она взглянула на Рене и поспешила в коридор, пошла впереди, открывая перед ним двери, чтобы он мог спуститься с ящиком в подвал. Там музейные работники соорудили палеты, чтобы не ставить картины на сырой пол. Ящики громоздились высокими рядами в прохладном помещении. Там были огромные полотна, свернутые в рулоны; в полумраке проступали углы громоздких контейнеров. Анна помогла Рене установить ящик с «Моной Лизой» на палету, лежавшую на грязном полу.
Раздался женский крик – где-то близко, в замке.
– Мама! – ахнул Рене, узнав голос, и бросился вверх по ступенькам на кухню. Анна последовала за ним.
Мадам Юиг обернулась, когда они ворвались, и молча, дрожащей рукой указала за окошко над раковиной. На фоне зарослей в первых утренних лучах проступали темные силуэты.
– Черт… – вырвалось у Рене.
Большой отряд маки – несколько десятков человек, как заметила Анна, – пробирался вдоль живых изгородей вокруг замка, держа оружие наизготовку. Все они были в черных беретах, все настороженно обшаривали взглядами окрестности, постепенно светлеющие с наступлением рассвета.
Рене открыл окно.
– Сынок! – перепугалась мадам Юиг. – Что ты делаешь? Не провоцируй их!
Но он не обратил внимания, крикнув из окна:
– Эй, господа! Уходите отсюда! Вы всё погубите!
Перестрелка где-то вдалеке продолжалась. Несколько макизаров остановились и посмотрели в его сторону, а через пару мгновений весь отряд скрылся в зарослях. Рене, бледный как мел, обернулся к женщинам:
– Они подошли слишком близко, еще немцев сюда приманят. Отойди от окна, мама, надо чем-то его закрыть…
Через несколько минут по его распоряжению музейные работники собрали все матрасы из спален и заделали ими окна. Замок погрузился во тьму, как будто настала ночь.
– Вы думаете, немцы решатся атаковать замок? – спросила Анна, указав на главный вход.
Пьер, стоя у огромного окна, отодвинул матрас и поглядывал в щелку на подъездную дорогу.
– Нет, не думаю, – покачал он головой. – Кажется, гунны отступают.
В прорвавшемся через щелку луче света кружились пылинки. Где-то вдалеке загудели моторы.
– Вы уверены? – сказала Люси. – Все знают, что в замке хранятся произведения искусства – немцы, макизары, даже союзники в курсе. Те ребята из отряда маки забрели сюда случайно. Вряд ли они решили нарочно поставить замок под угрозу.
– Однако если в окрестностях развернутся тяжелые бои, мы тоже можем оказаться под прицелом, – заметил Пьер.
Внезапно раздался ружейный залп – и на этот раз гораздо ближе. Совсем рядом. В комнатах замка заметалось эхо выстрелов из нескольких стволов, одновременно открывших огонь. Анна невольно вздрогнула. Рене побледнел, Пьер нахмурился. Несколько мгновений все напряженно молчали. Выстрелы за стенами Монталя стихли, но никто по-прежнему не шевелился.
– Что происходит? – прошептала Анна.
– Три выстрела почти одновременно… и тишина. – Рене покачал головой. – Похоже на казнь.
Услышав это, Анна почувствовала, как в груди поднимается волна гнева – дикого, буйного, обжигающего, зовущего в бой. Эта волна хлынула по венам, разлилась по всему телу, требуя немедленных действий.
– Надо сражаться! – выпалила она, шагнув к двери.
– Стойте! – крикнул Рене.
Но Анну уже невозможно было удержать – она бросилась вверх по лестнице на чердачный этаж, где еще оставалось несколько ящиков с оружием. Она слышала окрики за спиной, но не обращала внимания. Открыла ящик, достала оттуда длинную, гладкую, тяжелую винтовку с затвором, сжала ее в руках и побежала обратно, вниз по ступенькам, чувствуя исходящую от оружия странную энергию.
– Анна! – с ужасом воскликнул Рене, когда девушка показалась на нижних ступеньках главной лестницы с видом воительницы, готовой разнести все на своем пути, и устремилась к выходу из замка. – Вернитесь!
Пьер, стоявший у дверей, заступил ей дорогу:
– Анна, подожди… – Он взглянул ей в глаза. – Что ты собираешься делать?
Она встретила его взгляд:
– Сражаться за всех нас.
– Остановите ее! – крикнул кто-то у нее за спиной.
Но Пьер кивнул и сделал шаг назад.
Анна открыла двери и выбежала под бледное утреннее небо.
Мы запаковали картины, перенесли вещи в повозку, навьючили мулов. Есть в этом что-то волнительное. Обещание приключения. Новый старт.
Мулы, стоящие у монастыря Санта-Мария-Новелла, готовы двинуться в путь. Первый в малом караване прядает ушами и фыркает, отбиваясь от пары назойливых мух. Бедная животинка, он понимает, что его ждет, и уже смирился с предстоящей долгой дорогой.
Солнце пока что дает о себе знать только узкой огненной полоской над горизонтом, но у меня на спине уже проступают капли пота. Лучше выйти пораньше и продвинуться как можно дальше на север, пока полуденный зной не загнал нас в тень. И пока мои подмастерья не заметили, что я удираю из города.
– Маэстро!
Ох. Заметили. Поздно. Вопль из окна монастыря разносится по улице. Они за мной шпионили!
– Вы что, бросаете нас?! – Один юнец выскакивает на дорогу, скорбно сутулит плечи, заглядывает мне в лицо жалобными глазами, как верный пес, который видит, как его хозяин выходит за дверь, и боится, что тот уже не вернется.
Я смотрю на мулов, навьюченных кожаными сумами, на повозку, в которой теснятся сундуки с моими нарядами и рисовальными принадлежностями. Фанфойя и Салаи уже отвязывают поводья от больших медных колец, вделанных в стену. Мои верные ученики, самые талантливые. Они дают мне надежду, что я сумею удачно обосноваться в Милане, если, конечно, мы доберемся туда невредимыми.
– Не переживай, дружок, – говорю я подмастерью с жалобными собачьими глазами. – Мы вернемся, ты и соскучиться не успеешь.
Я, конечно, не стану ему объяснять, что, покидая Флоренцию, хочу устроить себе передышку, вдали от родины надеюсь обрести желанное отдохновение, хоть мне и придется трудиться в поте лица над старым незаконченным заказом в Милане, который давно не похож на тот город, где когда-то правил Лодовико Сфорца, пока французские солдаты не увели его с собой в оковах. Я не скажу юнцу, что, возможно, решился откусить больше, чем смогу проглотить. Гордыня – смертный грех, но я был не в силах сдержать довольную улыбку, когда узнал, что Карл II Амбуазский, наместник французского короля в Милане, нуждается в моих услугах.
Во Флоренции я могу сделаться объектом насмешек, но в Милане у меня, по крайней мере, все еще есть репутация, которая дорогого стоит. Людям не надо знать, что меня призвали в Милан всего лишь для того, чтобы закончить «Мадонну в скалах» – запрестольный образ для Братства Непорочного Зачатия, и что я должен быть там, пока стая голодных молодых хищников от искусства не бросилась разорять мою делянку. И не будем тут вспоминать о длительной тяжбе и нескончаемых письмах, которые гонцы запарились доставлять из Милана во Флоренцию и из Флоренции в Милан. В конце концов Джованни-Амброджо де Предис согласился воздержаться от дальнейшего судебного преследования, если я завершу картину в течение ближайших двух лет. Во Флоренции никому не нужно об этом знать. Пусть думают, что я востребован повсюду и у меня от заказчиков отбоя нет. Надобно поддерживать к себе интерес.
И в любом случае я снова чувствую творческий подъем.
– А как же… как же фреска? – не отстает юнец. – Вы оставите ее незаконченной?
– Пока что да.
– Но, маэстро, что нам делать с вашим незавершенным творением?
Его несчастное лицо становится еще несчастнее. Я же могу лишь отшутиться в ответ: