Лаура Морелли – Похищенная синьора (страница 65)
Мельци улыбается мне, охваченный восторженным трепетом.
В нашу жизнь Франческо Мельци вошел самым случайным образом. Я мог бы познакомиться с ним при дворе Лодовико, если бы все сложилось иначе и герцог не оказался бы в плену. Ибо отец Мельци, дворянин, состоял на службе у Лодовико после моего давнего отъезда из Милана. А потом в городе настала новая эра. Французский наместник Карл Амбуазский нанял меня для работы на благо короля Людовика XII. И дела мои вроде бы потихоньку пошли в гору. Я даже изловчился наконец уладить тяжбу с де Предисом из-за того запрестольного образа, чтоб он провалился.
Я чувствую себя вполне счастливым, шагая по берегу канала и глядя на впечатляющие гидравлические сооружения, на лавки старьевщиков с витринами, заваленными рухлядью, битой посудой и прочей ерундой, на старух, стирающих белье в мутной воде. Мы огибаем попавшуюся на пути повозку, запряженную мулом, – она нагружена коровьими шкурами и неспешно катит к сыромятням. Навильо-Гранде – тихое местечко, дающее отдохновение от кипучей суеты Милана, где повсюду снуют повозки и всадники, а пешеходы вечно куда-то спешат в разных направлениях.
Я кутаю шею в воротник шерстяного плаща, спасаясь от холодного ветра. Думаю, настоящий художник должен быть выше мелких невзгод и пустяковых дрязг. Моим юным подмастерьям надлежит испытывать лишь признательность мне за то, что я им дал: уютное жилище в Сан-Бабиле, гостеприимство Карла Амбуазского, столы, ломящиеся от яств, – нас потчуют запеченными фазанами с розмарином и жирной подливой, поят винами всех вкусов и цветов.
– А во Флоренции у вас нет таких речных сооружений, маэстро? – спрашивает Мельци.
Я медлю с ответом – сердце щемит от болезненных воспоминаний о моей неудаче с прожектом изменения русла Арно, которая, мнится мне сейчас, случилась целую вечность назад.
– Нет, – говорю я. – На реке Арно у нас только шелкодельные да кожевенные мастерские, ничего более.
– Хотелось бы мне увидеть такие диковинки, маэстро, – невинно сообщает Мельци. – И всякие прочие ваши достопримечательности. Я наслышан о флорентийском соборе. Все, кто его видел воочию, говорят, это чудо чу2дное.
Флоренция…
Должен признать, меня опять потянуло на родину. Я уже несколько дней таскаю в кармане плаща одно письмецо. Мальчишкам о нем пока не сообщил.
В письме говорится, что умер мой родной дядюшка и мне, мол, срочно надлежит вернуться во Флоренцию.
Не то чтобы это известие меня сильно расстроило. Мы с дядей не были близки, а он к тому же прожил долгую жизнь. Посему крайне любопытно, что побудило его оставить свои владения мне. Так или иначе, пока что с трудом верится в случившееся. Вдруг оказалось, что в банке меня ждет все дядюшкино состояние. Возможно, он просто сжалился над обездоленным старшим сыном родного брата. Мне пишут, что я должен приехать и расписаться в получении наследства. Я буду сидеть перед бывшими коллегами моего покойного отца и подмахивать официальные бумажки. Я это сделаю, потому что глупо было бы оставить такое богатство в руках нотариусов.
– Возможно, мы окажемся во Флоренции раньше, чем рассчитывали, – говорю я и, вскинув бровь, жду реакции подмастерьев. Как я и думал, Салаи первым бросается расспрашивать меня о причинах.
– Маэстро! – восклицает он, как всегда, теребя расшитую узорами кайму на моем плаще. – Вы шутите! Нынче небезопасно путешествовать. Лучше нам еще побыть в Милане.
Нет нужды говорить им о том, что мне претит мысль покинуть Милан, – Фанфойя и Салаи отлично знают, что я не хочу расставаться с Франческо Мельци.
Фанфойя вторит товарищу:
– Салаи прав, маэстро. Ходят слухи о новых атаках на Венецию с целью изгнать короля Людовика, и на пути во Флорению мы можем попасть в гущу событий.
Секунду я колеблюсь – думаю о монахах из Сантиссима-Аннунциата, о вельможах Синьории и о Франческо дель Джокондо. Они всё еще ждут, что я закончу работу над их заказами. И сам я ничего так страстно не желаю, как выполнить свои обязательства перед ними. Обязательства обременяют меня, ждут повсюду, в какую бы сторону я ни повернулся.
– Быть может, юный Мельци согласится поехать с нами? – спрашиваю я.
Мельци таращит на меня глаза и с трудом выговаривает, начав вдруг заикаться:
– Во Флоренцию? Вы не шутите, маэстро Леонардо? Вы возьмете меня с собой во Флоренцию?!
Очередной миланский мальчишка, для которого я всего лишь средство передвижения до Флоренции. Мне остается только улыбаться, вспоминая, как много лет назад я то же самое сделал для Салаи. Что ж, решено. Мы едем домой. Я больше не могу откладывать возвращение на родину.
– Ну конечно, – говорю я. – Нет ничего проще, чем навьючить мулов!
БЕЛЛИНА
Беллина родилась в доме Антонмарии Герардини. Отец Лизы поручил ее заботам новорожденную дочь, когда Беллина сама была еще девочкой, и ей до конца дней предстояло служить своей госпоже и хранить ее от бед. Жизнь служанки текла размеренно, наполненная ежедневными обязанностями, которые она выполняла тысячи раз не задумываясь. К чему ей было стремиться?
Но когда Беллина взяла в руки иголку с золотистой нитью и протянула ее через новенький отрез шелка, сидя у освещенного солнцем окна в мастерской Франческо дель Джокондо, она испытала невероятный восторг. Кто мог подумать, что столь простое действие – вышивание на большом куске ткани – может полностью изменить ее образ мыслей и перевернуть всю жизнь?
– У тебя получаются чудесные стежки, – сказала женщина, сидевшая рядом.
Беллина еще не успела запомнить имена работниц мастерской. Вышивальщицы сидели здесь ровными рядами; позади них без умолку стучали и клацали старые деревянные ткацкие станки.
Беллине казалось, что она стала частью большой и счастливой семьи, которой у нее никогда не было. За работой женщины болтали, делились слухами и всяческими историями, смеялись и помогали друг другу со сложными узорами. Беллина вдруг поняла, что именно этого ей так не хватало. Конечно, время от времени она могла похихикать и посплетничать с Дольче у колодца для стирки, но их разговоры всегда сводились к более серьезным темам. А Лиза давно уже не хотела ни смеяться, ни рассказывать истории.
Сейчас, укладывая стежок за стежком, Беллина воображала себя пчелкой в большом улье. Поначалу она боялась, что растеряется и не справится с задачей, но оказалось, что ей совсем не трудно поспевать за товарками.
– Спасибо, – поблагодарила она соседку за комплимент. – Вот уж не думала я, что сгожусь для такой работы.
– Меня зовут Инноченца, – представилась вышивальщица, и Беллина отметила про себя ее странный выговор. – Ты флорентийка?
– Да. Я живу в доме синьора Франческо, – отозвалась Беллина.
Инноченца удивленно вскинула брови:
– Ты работаешь и в хозяйском доме, и здесь? Почему так?
Беллина засомневалась, можно ли с ней откровенничать, но все-таки решила, что не будет ничего страшного, если она расскажет, как попала в мастерскую. В итоге она поведала соседке историю своего служения Лизе, не утаив, что ее госпожа потеряла вкус к жизни. И от этого на душе вдруг стало легче, словно она сбросила бремя печали.
– А ты ведь не флорентийка, верно? – спросила Беллина.
– Я родилась в деревеньке к югу от Рима, – кивнула Инноченца. – Моя семья до сих пор там.
– Почему же ты уехала так далеко?
– Мне нужна была работа. Я не хотела прожить всю свою жизнь служанкой, как моя мать. Тетушка сказала, что во Флоренции много швейных и ткацких мастерских, можно туда устроиться. Эта, кстати, самая знаменитая, ты и без меня знаешь.
Но Беллина не знала. Она никогда не думала о семейном деле Франческо в таком ключе. Как и Лизе, ей казалось, что предметы роскоши – средоточие зла. Однако, послушав Инноченцу, она вдруг начала понимать, что производство дорогих вещей – источник процветания города и возможность заработка для тех, кто иначе мог бы остаться на улице без средств к существованию.
– Что ж, я рада узнать, что мой хозяин обеспечивает тебе пропитание, – сказала Беллина.
Как только из кабинета старшего мастера вышел Бардо, женщины-вышивальщицы примолкли и принялись усердно трудиться. Бардо, заложив руки за спину, неспешно прошелся по рядам, внимательно наблюдая, как работают его подчиненные. Возле Беллины он остановился и кивнул, а она, не сдержавшись, улыбнулась ему, воспряв духом.
– Вам, сударыни мои, стоило бы кое-чему поучиться у Беллины, – сказал Бардо. – И это при том, что сегодня она первый день в мастерской.
Едва он ушел, Инноченца наклонилась к Беллине:
– Ну и чудеса! Бардо, конечно, человек добрый, но строгий, и требования у него высокие, так что похвалу от него редко когда можно услышать. Ты произвела на него впечатление.
Беллина покраснела и снова не сумела сдержать довольную улыбку. Признаваться в том, что они с Бардо знакомы, ей не хотелось.
– Надо бы нам поторопиться, – сказала пожилая женщина в соседнем ряду. – Чем скорее покончим вон с той стопкой тканей, тем раньше пойдем по домам.
Небо за окнами уже окрасилось в оранжевые тона, и Беллина представила себе, как солнце прячется за куполом кафедрального собора. Она быстро справилась со своей задачей и сложила расшитые ткани в корзинку, чтобы отнести ее Бардо. Когда она водрузила корзинку перед старшим мастером на стол, тот удивленно вскинул брови. Беллина опасалась, что он начнет придирчиво рассматривать каждый стежок и искать мельчайшие ошибки, но Бардо вместо этого откинулся на спинку стула и, внимательно взглянув ей в глаза, признался: