Лаура Морелли – Похищенная синьора (страница 67)
Показался немецкий грузовик – в открытом кузове сидели солдаты, сжимая в руках винтовки, блестевшие на солнце. Анна замерла на одно ужасающее мгновение, когда солнце высветило их лица, глаза, руки, сомкнутые губы.
Кто-то из макизаров внезапно спустил курок.
Был фонтанчик крови и короткий вскрик, а затем вокруг загрохотали выстрелы почти одновременно.
Анне почему-то показалось, что они звучат тише, чем на тренировочных стрельбах в лагере, – отрывистые хлопки раздавались в тишине леса, когда она раз за разом тянула за спусковой крючок, почти вслепую, почти не целясь, в толпу немцев. Все было как в замедленной съемке – вспышки и облачка дыма из ружейных дул, кто-то позади нее бормотал проклятия, расстреливая врагов из пистолета, один солдат спрыгнул с грузовика, прицелился в заросли и открыл огонь, макизар с радиоприемником не издал ни звука – моргнул, взглянув на Анну, упал рядом и больше не шевелился.
На дороге закричали по-немецки, выстрелы с той стороны вдруг сделались реже, грузовик начал разворачиваться. Некоторые солдаты продолжали стрелять из кузова, но уже в другом направлении. Солнце скрылось за облаками, водитель грузовика включил фары, и Анна опустила винтовку, чтобы рассмотреть в тени густого подлеска, кто пришел партизанам на помощь.
Это была Шопен. В свете фар мелькнул ореол светлых волос, ружье в руках, дерзко поднятый подбородок. На одно восхитительное мгновение Анне показалось, что она видит саму Нику Самофракийскую – богиня была в оборванной и грязной одежде, но всем своим видом она воплощала победу.
А потом Анна заметила рядом с ней молодого человека – бородатого, но это не помешало ей узнать его. Ошибки быть не могло.
– Марсель! – закричала Анна.
Фары погасли, и в следующий миг он исчез в тени подлеска. Девушка рванулась было вперед, но Этьен удержал ее за руку:
– Анна! Ложись! Там еще стреляют!
Она рухнула на землю, мир вокруг словно перевернулся. Этьен схватил ее за плечи:
– Анна! Ты ранена?
– Нет! – выдавила она и только сейчас заметила, что выстрелы стихли наконец, воцарилась тишина. – Я в порядке. Просто мне… – Она тряхнула головой.
– Ты молодец, – сказал Этьен, закуривая сигарету. – Но тебе здесь не место. Возвращайся лучше в замок.
– Нет, – отрезала Анна. – Никуда я не вернусь. Кажется, я только что видела своего брата.
Анна бежала за небольшим отрядом маки в высокой, густой, мокрой траве, ориентируясь на темный след, проложенный Амели. Сумерки сгустились всего на минуту, а теперь выглянувшая луна залила все тусклым светом, и Анна, сжимая в руках ружье, подумала, что теперь они все как на ладони.
Впереди, на опушке, замелькали вспышки выстрелов, Анна упала на живот и поползла, чувствуя, как быстро промокает куртка. Добравшись до овражка под кустом, девушка скатилась туда, к Этьену, перезаряжавшему оружие. Пули вреза2лись в землю совсем рядом, отбрасывая фонтанчики грязи в лицо.
– Черт! Они возвращаются! – Этьен защелкнул магазин и покосился на Анну. – Не высовывайся. – Он открыл огонь, выстрелы загрохотали у нее над ухом.
Выставив дуло ружья над краем ямы, Анна осторожно подняла голову и прицелилась. Лунный свет четко обрисовывал силуэт немецкого грузовика на дороге, мерцал на стволах винтовок в руках солдат. Анна сделала глубокий вдох и навела прицел на какой-то отблеск в темноте – возможно, это была каска. Нажала на спусковой крючок. Грянули выстрелы. Несколько пуль изрешетили дверцу грузовика, какое-то время в темноте звучали крики и ответная пальба. Потом грузовик взревел мотором и исчез за поворотом дороги. Вокруг раздались радостные возгласы.
– Они бегут! – закричала Амели. – Отступают на север!
– Стой! – Анна дернула ее вниз, а сама с оглушительно бьющимся сердцем полезла вверх, приподнялась над краем овражка.
– В укрытие, Анна! – рявкнул Этьен, схватив ее за лодыжку. – Там есть еще солдаты.
Анна сползла обратно. Перезарядила винтовку, клацнув затвором.
– Кажется, остальные отступили в лес.
Амели широко раскрытыми глазами уставилась на нее.
– Они могут наткнуться на лагерь! – выдохнула она. – Надо предупредить наших!
– Нет, надо остановить немцев, – сказала Анна.
Они побежали дальше; мокрая обувь хлюпала по грязи, высокая трава липла к одежде, Анна опять сжимала в руках винтовку. Она услышала, как позади вскрикнула Амели – наверное, поскользнулась, – но времени обернуться и помочь ей не было, потому что впереди замаячил силуэт немецкого солдата. Он шел, хромая, подволакивая ногу, на каске серебрился лунный свет.
– Стой! – закричала Амели, вскинув пистолет. – Бросай оружие!
Немец развернулся, тоже подняв ствол. Амели выстрелила первой, и он упал, молча. Анна перепрыгнула через него на бегу, уже приметив другого врага в зарослях на опушке. Пробежка по залитому лунным светом полю делала ее идеальной мишенью, но останавливаться было нельзя.
– Стоять! – заорала она солдату, напрягая охваченные огнем легкие. – Бросай оружие! – И попыталась прицелиться, хотя на бегу это было невозможно – ей казалось, что линия леса впереди раскачивается, взлетая и ныряя.
Немец остановился на опушке и обернулся. Секунду он колебался – Анна уже думала, что сейчас он вскинет руки вверх, но фашист вместо этого вскинул оружие, взял ее на мушку, и она выстрелила несколько раз – мимо, пули выбили фонтаны щепок из стволов деревьев у него над головой. Солдат тоже выстрелил – в темноте мелькнула вспышка. Анна машинально шарахнулась в сторону – поздно, левую икру прошила боль, но бежать дальше ей это не помешало, и она помчалась вперед, бешено паля из винтовки. Немец развернулся и скрылся в зарослях.
Сердце уже выпрыгивало из груди, но остановиться Анна не могла – лагерь маки хорошо спрятан в чаще, однако если немцы будут вслепую пробираться через лес в том направлении, они могут застать макизаров врасплох. Анна надеялась лишь, что Этьен сумеет туда добраться раньше. А если немцы его увидят? Впереди она разглядела темный силуэт – немецкий солдат перебегал от дерева к дереву. Требовать сдаться было поздно, оставалось только стрелять. И она выстрелила несколько раз. Тогда тень между деревьями развернулась и подняла пистолет. Пуля с треском врезалась в ствол рядом с Анной, щепки брызнули в сторону, поцарапав ей щеку. Анна заорала – она сама не знала, от страха или от ярости, – и снова открыла огонь. Солдат опять исчез в зарослях.
Она бежала за ним, но немец пропал из виду, в темноте не видно было следов, и ноги уже отказывались ее нести. Девушка сделала передышку, привалилась спиной к могучему вязу, пытаясь отдышаться, и в очередной раз всмотрелась в темноту. Лунный свет с трудом проникал сквозь густые кроны огромных деревьев, тусклыми пятнами растекался по подлеску и вычерчивал чернильные тени под кустами. Каждая из этих теней казалась ей притаившимся там немецким солдатом. Анна, подняв винтовку, принялась водить стволом из стороны в сторону, но она не видела ничего, кроме теней, и слышала только собственное хриплое дыхание.
А потом раздались глухой удар и шорох, словно что-то упало на землю и покатилось. Анна посмотрела вниз – лунный свет лег на ручную гранату, которая медленно перевернулась еще несколько раз вокруг своей оси и замерла на ковре из опавших листьев.
Подумать Анна ни о чем не успела – развернулась и помчалась прочь, бросив винтовку, потому что оружие ей не понадобится, если она не успеет оказаться как можно дальше от этого места. Ветки хлестали по лицу, ямы под ногами заставляли спотыкаться, но она бежала, бежала. Ночную темноту разорвала жаркая алая вспышка, гром оглушил, взрывная волна подняла ее в воздух, швырнула вперед, накрыв заодно охапкой сломанных веток, листьев, коры. Потом земля метнулась Анне навстречу, и настала тьма.
БЕЛЛИНА
– Враг затаился под нашей крышей.
Беллина, обернувшись, наткнулась на знакомый обвиняющий взгляд свекрови Лизы, тотчас опустила голову и продолжила сметать белые хлопья пепла в совок. Она заблаговременно повязала рот и нос стареньким платком, перед тем как отправилась вычищать после пожара гостиную. Беллина считала чудом, что огонь удалось потушить довольно быстро и никто из домочадцев не пострадал. Портрет Лизы тоже уцелел. Теперь слуги уже несколько дней протирали мебель мокрыми тряпками и намывали полы, потому что зола и пепел, еще витавшие в воздухе, тонкой пленкой оседали на всех поверхностях.
– Почему вы так думаете, матушка? – спросила Лиза. – Наверное, где-то случайно упала свечка, вот и загорелось все.
– Мы докопаемся до истины, – пообещал матери Франческо. – Можешь не тревожиться.
Она, однако, униматься не собиралась:
– Нет уж, позволь, не могу я не тревожиться! А что, если свечка опять «случайно упадет» с чьей-нибудь помощью, пока мы спим? Что, если нас всех попросту перережут во сне? Теперь-то уж точно этого нельзя исключать, после того как они показали, что готовы спалить нас всех дотла!
– Матушка, успокойтесь. Никто не думал нас поджигать, – заверил Франческо, но Беллина уловила в его голосе неуверенность. – А если допустить, что кто-то совершил поджог намеренно, больше это не повторится, уж я позабочусь. Алессандро расспрашивает прислугу, всех подряд – посудомоек, садовника, даже посыльных.