Лаура Морелли – Похищенная синьора (страница 62)
Дверь открылась, и из-за нее высунулась кудрявая голова подмастерья.
– Маэстро, вас ждут, – сообщил он.
Леонардо да Винчи отошел от окна:
– Прошу прощения. У нас еще столько хлопот перед отъездом, и места на повозке для еще одной картины не найдется. Так что, до тех пор пока синьор Джокондо не соизволит выплатить мне гонорар, портрет его жены будет ждать моего возвращения.
Тем вечером Герардо поднялся на этаж для прислуги, встал на пороге каморки Беллины, прислонившись к косяку, и принялся наблюдать, как она моет руки в миске с водой на столике. Беллина запретила себе смотреть в сторону шкафа, где был спрятан незаконченный портрет Лизы.
– А знаешь, Беллина, – нарушил молчание Герардо, улыбаясь, – о тебе сегодня столько разговоров было в шелкодельной мастерской Франческо.
– Обо мне? – хмыкнула Беллина. – Вот уж вряд ли.
– Правда-правда, – покивал Герардо. – Ходят слухи, ты искусная вышивальщица. Я об этом слышал от Бардо.
– От Бардо?..
Молодой человек кивнул:
– Он сегодня убеждал Франческо позволить тебе поработать в мастерской. Не всё же в хозяйском доме прозябать, как в тюрьме, с такими-то навыками.
Беллина замерла. Бардо хочет, чтобы она работала в мастерской Франческо? Быть того не может.
– Что? – засмеялся Герардо, глядя на выражение ее лица. – Думаешь, ты за стенами этого дома ни на что не сгодишься? Поверь, мир куда больше твоего тесного мирка. Открой глаза пошире, Беллина. Buona notte[71]. – С этими словами он исчез в темном коридоре.
Если Герардо таким образом решил отвлечь внимание Беллины от домашних неурядиц, он в этом преуспел. В ее голове поднялась кутерьма мыслей. С одной стороны, Беллина с трудом могла представить свою жизнь за пределами дома Лизы. С другой – она все чаще и чаще об этом задумывалась.
– Иди сюда… – Этьен присел на корточки на кромке рва и протянул руку вниз.
Ладонь у него была шершавая, сухая и крепкая, а пальцы показались ледяными, когда Анна за них ухватилась. Он вытащил девушку из глубокого рва к себе наверх и потянул в подлесок у обочины сельской дороги. От рывка лямки тяжелого рюкзака больно врезались ей в плечи. Сегодня рюкзак был набит не листовками и не нарукавными повязками с зашитыми в них франками. Там лежала взрывчатка. Свою опрятную юбку, в которой она когда-то ходила на работу в Лувр и неизменно носила в эвакуации, Анна сменила на парусиновые штаны, позаимствованные у женщин из лагеря маки.
– Не слишком ли ранний час, чтобы взрывы устраивать? – пропыхтела Амели, выбираясь изо рва позади них. – Недоработка Шопена – можно было выбрать более гуманное время.
– Время самое подходящее, – возразил Этьен. – Сейчас мы можем не опасаться, что пострадает кто-то из гражданских. Вон, видишь? – Он развел руками ветки кустарника. – Ни на мосту, ни поблизости никого нет.
Этьен был прав. Старый мост, величественно протянувшийся вдалеке на фоне утреннего зимнего неба, был пуст. Анне не верилось, что взрывчатка у нее в рюкзаке сможет разрушить такую громадину. Она внимательно вгляделась в мощную конструкцию опор, отыскивая там слабые места, как учил Этьен.
– Готова? – шепнул он.
Анна сделала глубокий вдох и кивнула. Она бы ни за что не призналась ему, что боится до смерти.
– Помнишь сигнал? – спросил Этьен. – Я свистну, как птица, три раза, если покажутся немцы или кто-то из местных подойдет к мосту.
Анна и Амели, стараясь не шуметь, выбрались из зарослей на дорогу. Хруст каждой ветки под ногой казался Анне оглушительным пистолетным выстрелом, она изо всех сил напрягала слух в ожидании условного сигнала от Этьена, но позади все было тихо.
На берегу реки девушка остановилась и оглянулась. В зарослях вдалеке блеснуло солнце на стеклах бинокля – Этьен следил за тем, что происходит на мосту и вокруг. Лицо Амели было белым, как бумага. Анна пожала ей руку, шепнув:
– Идем.
Вдоль кромки воды они побежали, шелестя речной галькой, к ближайшей опоре моста. У Анны тряслись руки от холода и страха, когда она закрепляла брусок взрывчатки на крюке, торчащем между каменными плитами, на той высоте, до которой смогла залезть.
– Скорее! – шепнула Амели снизу. – Десять минут восьмого. Остальные уже, наверно, заложили взрывчатку на другом берегу.
Анна приладила последний проводок к самодельной бомбе и осторожно спустилась на землю. Амели помогла ей размотать катушку с проводами и протянуть их вдоль реки. Вскоре они добежали до зарослей у обочины и нырнули в кусты, за которыми их ждал Этьен с детонатором.
– Отличная работа, барышни, – тихо сказал он.
Крепить провода – занятие кропотливое, и особенно трудно было это делать трясущимися руками. Анна у моста старательно соединила проводами детонатор с взрывчаткой, как ей показали. У нее должно было всё получиться. Сейчас она в последний раз посмотрела на мост и коснулась пальцем тумблера:
– Я готова.
– Стой! – Этьен удержал ее руку. – Нужно действовать одновременно со второй группой. Еще тридцать секунд. – Он посмотрел на часы.
Одинокие трели какой-то птицы вплетались богатым крещендо в общую лесную какофонию, заглушавшую легкий плеск реки на камнях. У этого безмятежного берега почти можно было себе представить, что нет никакой войны. Почти можно было почувствовать себя беспечной, как эти птицы, порхающие над водой, и как рыбы, мелькающие у прозрачной поверхности.
– Десять секунд, – сказал Этьен, не отрывая взгляда от циферблата.
Анна приготовилась быстро зажать уши, как это уже сделала Амели.
– Пять. Четыре. Три. Два. Давай!
Анна толкнула рычажок на детонаторе. Это было легкое движение, не потребовавшее усилий. И вдруг у опоры моста возник огненный шар. В уши ударил гром взрыва, невыносимый звук, который прокатился по всему ее телу приливной волной. Над мостом поднялись клубы дыма, сминающийся металл застонал и загудел. У них на глазах мост закачался. Из ближней деревни донеслись крики. Мост начал разваливаться. Он обрушился в реку с оглушительным грохотом, подняв гигантское облако брызг, комьев земли и дыма.
– Бежим! – Этьен схватил Анну за руку.
Они нырнули в заросли. Бежали быстро, стараясь производить как можно меньше шума. Позади взревели двигатели грузовиков и танков, взвыли сирены. Анне казалось, что в свете восходящего солнца взгляды немцев устремлены точно ей в спину, и она неслась изо всех сил вперед; Этьен и Амели не отставали. У Анны горели легкие и пылали все мышцы тела, когда они наконец достигли рва. Этьен, оттолкнувшись на бегу, перепрыгнул его одним махом и чуть не упал, упершись руками в землю. В ушах Анны еще грохотал рушащийся мост. Анна ссыпалась в ров, поскользнулась, ткнулась в грязь ладонями и коленками. Амели подхватила ее под руку, дернула вверх:
– Скорее! Бежим!
Встав на ноги, Анна бросилась за ней, вскарабкалась на другой край рва, и они помчались к линии деревьев. У Анны уже немели ноги, и казалось, что сердце разбухло, заняв все пространство в грудной клетке так, что расплющенные легкие не могли качать воздух.
– Не останавливайтесь! – выдохнул Этьен, обернувшись на бегу к девушкам. – Мы еще не в безопасности!
Вдруг впереди на дороге взревел мотор. Все трое, как по команде, нырнули в подлесок. Анну по щеке царапнули ветки. Она надеялась, что это какой-нибудь фермер едет на своей машине, но холодный ветер донес голоса – говорили по-немецки.
Анна оцепенела, боясь даже моргнуть. Она слышала за спиной прерывистое дыхание Амели. Через минуту, показавшуюся вечностью, мимо прогрохотал военный грузовик и исчез за поворотом. Анна осторожно подняла голову.
Эта короткая передышка как будто открыла второе дыхание у Этьена и Амели, но Анна не привыкла к суровым физическим нагрузкам, обычным для макизаров, и ей уже трудно было поспевать за ними, когда они углубились в лес. В конце концов впереди между деревьями замаячил знакомый дымок костра в лагере маки, и они выскочили на поляну. Анна рухнула на самодельную деревянную скамейку. Сердце выпрыгивало из груди. Никогда в жизни она так не бегала.
– Получилось! – выпалила Амели. Она нагнулась, упершись руками в коленки, и пыталась отдышаться. – Мы взорвали мост!
Их окружили соратники, принялись обниматься, одобрительно хлопать Этьена и Амели по плечам.
– Это Анна сделала основную работу, – сказал Этьен, взглянув на девушку, которая по-прежнему сидела на скамье и утирала пот со лба.
– Молодец! – улыбнулся ей один из макизаров. – Шопен хочет с тобой познакомиться.
От этих слов бешено колотившееся сердце Анны вдруг замерло. Макизар кивнул на палатку в дальнем конце лагеря, и все повернулись туда. Полог откинулся, на землю ступила нога в тяжелом ботинке. Сердце Анны снова пустилось вскачь, гулко отдаваясь в ушах и сбивая дыхание.
Человек вышел из палатки на солнечный свет. Анна увидела высокую стройную фигуру, копну светлых волос и огромные голубые глаза, устремившие на нее странный взгляд, суровый и доброжелательный одновременно.
– Bonjour à tous[72], – сказала белокурая девушка по кличке Шопен. – А это, значит, та самая Ника Самофракийская, о которой мне столько рассказывали?
Анна спала в своей разгромленной немецкими солдатами каморке в замке и видела во сне Шопен в образе настоящей кинозвезды, когда ее разбудили автоматные очереди.