Лаура Морелли – Похищенная синьора (страница 58)
Тем вечером Беллина тяжело поднималась по лестнице в свою каморку, хватаясь за перила, – дневные хлопоты и атмосфера тревоги, воцарившаяся в доме, вымотали ее за день до предела, и она никак не могла дождаться вечера, чтобы упасть на койку, натянуть одеяло до подбородка и забыться сном.
Подходя к своей комнате, она замедлила шаг. Из-за двери доносился какой-то шорох. Скрипнула половица. Там кто-то был. Беллина осторожно приблизилась и заглянула в щелку.
Свекровь Лизы.
Несколько секунд Беллина отказывалась верить, что старая синьора Джокондо роется в ее вещах. За все годы, проведенные в этом доме, она еще ни разу не видела мать Франческо на верхнем этаже для прислуги.
Старуха стояла перед шкафом, держась за щеколду. У Беллины упало сердце – портрет Лизы! Разумного объяснения тому, что незаконченная картина спрятана здесь, в ее комнате, придумать было невозможно. Ее выставят на улицу, и некому будет ей помочь.
– Синьора… – пролепетала Беллина с порога.
Свекровь медленно обернулась, нахмурившись. Много лет эта женщина подозревала Беллину в воровстве, и она будет страшно довольна получить подтверждение, что все это время была права.
– Что вы де… – Беллина смешалась. – Вам помочь что-то найти?
– Я решила осмотреть все помещения, – проговорила старуха. – Сын мне не верит, но у меня есть надежные сведения о том, что в городе готовятся поджоги в некоторых состоятельных домах. Надо удостовериться, что наш дом не принадлежит к их числу.
– Уверяю вас, у нас нет причин опасаться поджога, – сказала Беллина, выдержав взгляд старой синьоры. – Кто может такое сделать с нами?
Несколько нескончаемых секунд свекровь Лизы шарила взглядом по голым половицам, по тонкому одеялу, аккуратно заправленному и подоткнутому в углах узкой койки, по столику с гребнем и зеркалом, по пустому ночному горшку.
– Гм-м… – наконец промычала она и вышла мимо Беллины в темный коридор.
– По городу разнеслись слухи, что мастер Леонардо пишет портрет нашей Лизы, – сказал Франческо. – Люди хотят это увидеть.
Дело было за очередным воскресным обедом из тех, на которые собиралось все семейство и приходили братья Франческо с женами. Беллина по привычке пыталась слиться со стеной. Верно ли она услышала? Люди хотят увидеть портрет Лизы? Она подумала о завернутой в старый бархатный плащ деревянной панели, спрятанной в углу шкафа, стоящего у нее в каморке, и сердце провалилось в пятки.
– Ты думаешь выставить портрет на всеобщее обозрение? – вскинула выщипанные брови Якопа, сноха Франческо.
– О нет, общенародной потехи, вроде той, что устроил Буонарроти, мы, конечно, не допустим, – отозвался Франческо. – Скорее, это будет частная, закрытая выставка – для нескольких друзей, самых значимых.
Тут Беллина не сдержалась.
– Но портрет не закончен! – выпалила она и тотчас пожалела о своей нескромности, ибо мгновенно перестала быть невидимкой, одной из служанок, ждущих указаний в тени. Все взоры обратились на нее.
Но на помощь пришла хозяйка.
– Беллина права, – нарушила молчание Лиза. – Синьор Леонардо сказал, что слои краски должны хорошо просохнуть, прежде чем он вернется к работе. Портрет действительно незакончен, маэстро забрал его с собой. – Она вновь уставилась в свою тарелку. Лиза казалась изможденной и осунувшейся; одета она была в неизменное черное платье.
– Ах, вот как? – подала голос свекровь. – И что же, мы выставим незаконченный портрет?
– Именно, – кивнул Франческо, облизывая жир с пальцев. – Леонардо да Винчи нужен стимул, чтобы его закончить.
Мать скептически воззрилась на сына:
– Ты заплатил мастеру да Винчи какой-то пустяковый задаток за этот портрет, не предложил ему ни пропитания, ни крова на время работы, вот потому-то он и не торопится доводить дело до конца. И опять-таки я считаю неуместным привлекать лишнее внимание к нашей семье в нынешние времена.
– Я заплачу ему с лихвой, когда он выполнит заказ, – веско проговорил Франческо. – Леонардо да Винчи – искусный художник и тот еще краснобай, но он славится своей привычкой бросать работу на полпути. Тем не менее я своего добьюсь. Он получит деньги, только когда портрет Лизы будет готов. Всё просто. Возможно, публичная демонстрация его творения заставит маэстро довершить начатое, перед тем как он снова покинет Флоренцию.
Беллина чуть не ахнула, но на сей раз удержала язык за зубами. Мастер Леонардо собирается покинуть Флоренцию? Ее охватила паника. Художник ведь уверен, что портрет сейчас стоит на мольберте в этом доме, к удовлетворению Франческо, который уже оценил его незавершенный труд. При этом сам Франческо и все его родственники убеждены, что Леонардо забрал портрет к себе в мастерскую. А на самом деле прекрасный портрет, завернутый в бархат, лежит, спрятанный ото всех, у Беллины в каморке для прислуги. Надо унести его оттуда как можно скорее. Но куда? И что, если мастер Леонардо уедет из Флоренции надолго? Что тогда? Рано или поздно в доме кто-нибудь наткнется на этот портрет, и тогда ее обвинят в воровстве. Все слуги воруют у хозяев разные безделушки… но портрет! Что с ней будет? Конечно же, она неминуемо окажется на улице, если не в тюрьме.
– Он покидает Флоренцию? – спросила Якопа.
– Возвращается в Милан, насколько я слышал, – ответил Франческо. – Получил там новый заказ.
– Он не может так поступить с нами! – воскликнула свекровь.
– Еще как может, – пожал плечами Франческо. – Вот видите, матушка? Я же говорил – нельзя ему доверять, несмотря на весь его непомерный талант. – Он помахал рукой в воздухе: – Мастер Леонардо порхает как бабочка с одного яркого цветка на другой. Настоятель Сантиссима-Аннунциата предупреждал меня об этом еще до того, как художник явился к нам в дом.
Беллина забеспокоилась, что сейчас между родственниками вспыхнет очередная ссора, и невольно сделала шаг к двери. Она не понимала, почему Франческо позволяет матери жить в этом доме, если они все время скандалят.
– Можно мне сказать? – внезапно подала голос Лиза. Все посмотрели на нее. В голосе хозяйки дома не было ни гнева, ни злости, глаза смотрели примирительно. – Если мое мнение здесь что-то значит… Мне не важно, будет портрет закончен или нет.
Несколько мгновений все молча взирали на Лизу, неподвижно и печально сидевшую перед нетронутыми яствами на тарелке.
– Но, дорогая… – ласково начал Франческо, – ты же говорила, что одобряешь мою идею…
– Пожалуйста, Франческо, не пойми меня неправильно, – коснулась она его руки. – Я знаю, что ты заказал мастеру Леонардо мой портрет как дань уважения мне, и я за это тебе благодарна. Но портрет – это греховное излишество, предмет роскоши, который богатые выставляют на зависть бедным, чтобы потешить гордыню…
– Что за глупости ты говоришь?! – выпалила свекровь.
А Франческо рассмеялся:
– Но ты ведь принадлежишь к богатым, carissima[68], нравится тебе это или нет. Ты говоришь так, будто твой разум помрачился. Что происхо…
– Посмотри вокруг! – перебила его Лиза. – Посмотри на эту бессмысленную роскошь. Всё… суета. – И сама обвела взором инкрустированные деревянные панели и росписи на стенах, лепнину на потолке, серебряные подсвечники на столе. – Не думаешь ли ты, что мы несем наказание за нашу алчность?
Беллина вжалась спиной в стену, чувствуя, как в груди нарастает волна старого, знакомого ужаса. Мысли ее лихорадочно метались по кругу, но ответа на вопрос, что делать с портретом, не было. К тому же… что, если ее госпожа права? Что, если их и правда постигла кара? И если она, Беллина, одна виновата в том, что Лиза и ее дети подвергаются смертельной опасности, ей никогда себе этого не простить.
Инспекция… При мысли об этом меня охватывает дрожь.
Вот уж чего мне не хватало, так это мнения обремененных властью господ о моей незаконченной фреске на стене большого зала в Палаццо-Веккьо. Откуда этим торговцам шерстью знать, как трудно подготовить штукатурку для краски или воспроизвести анатомию боевого коня, бросающегося в схватку. Они лишь отвлекают мое внимание от того, что действительно важно: осторожно наносить краску мазок за мазком, пока не высох предыдущий, иначе потом невозможно будет ничего исправить. Я смотрю в окно – жду появления господ в длинных алых мантиях, но там только зловещая черная туча набухает в небе и медленно сползает вниз, будто норовя раздавить нас всей своей массой.
– Лазурь течет, маэстро! – Новый подмастерье, которого я окрестил Фанфойя, зовет меня со складных лесов. – Мы ничего не можем с этим сделать!
– Добавьте воска! – отзываюсь я, но меня отвлекает от фрески появившийся за окном человек в доспехах.
Они молодцы, мои юные подмастерья. Лучше, чем сами о себе думают. У меня не возникает необходимости нянчиться с ними, смотреть поверх плеча за каждым их мазком. Дни идут, и композиция на стене потихоньку обретает цвет. До сих пор наши новые краски из пигментов, смешанных с пчелиным воском, показывали себя довольно стойкими на штукатурке, хотя это чистый эксперимент. Богатые, насыщенные, животрепещущие цвета взволновали меня и обрадовали, как ничто давно не радовало. Древнеримский историк Плиний описал эту технику живописи, добавив, что краски фиксируются на поверхности путем нагревания. Я велел принести жаровни и высушиваю каждый законченный фрагмент фрески, прежде чем приступить к другому.