Лаура Морелли – Похищенная синьора (страница 60)
– А откуда мы получаем все эти вещи? – спросила Анна, хотя не очень-то рассчитывала на ответ.
Рене поколебался, но все-таки сказал:
– У меня есть свой человек в Лувре. Он отвечает за охрану музея.
– Неужели это месье Дюпон?! – ахнула Анна.
Рене вскинул брови:
– Вы что, знакомы?
Анна схватила его за рукав:
– Вы можете связаться с ним? Только он знает, где мой брат!
Рене мрачно кивнул:
– Я могу передать Дюпону сообщение. Но в данный момент наша первостепенная задача – найти новые хранилища для самых ценных произведений искусства, прежде всего для «Джоконды».
Девушка посмотрела в окно на лужайку, покрытую переливающимся в солнечных лучах инеем:
– Кажется, сегодня подходящий денек для велосипедной прогулки.
Анна, оседлав велосипед, неслась по тропинке. Спина взмокла, несмотря на ледяной ветер. Сегодня ей нужно было совершить как минимум три поездки в лагерь маки и обратно, чтобы переправить листовки и деньги для партизан. В голове лихорадочно крутились мысли о месье Дюпоне, который, как неожиданно выяснилось, был связан с отрядами бойцов Сопротивления.
– Плохие новости, – сообщила Анна, увидев шагающего к ней от костра Этьена.
Он взял у нее рюкзак, и они вместе направились к хижине, сооруженной обитателями лагеря из тонких стволов и веток. Анна подкатила к ней велосипед и прислонила к стене.
– Пришла весточка из Парижа. Немцы получили доступ к музейным хранилищам. Теперь они могут устраивать обыски в любое время. Даже открывать наши ящики с экспонатами.
Этьен присвистнул:
– И забирать себе картины?
– Да, но будет еще хуже, если они найдут другие вещи. Нам нужно срочно все перевезти в лес.
Только сейчас Анна обратила внимание, что площадка вокруг костра, где всегда собирались макизары, сейчас пуста.
– Что-то случилось? – спросила она.
– Сегодня ты у нас не единственный нежданный гость, – улыбнулся Этьен. – Идем, я покажу.
Анна последовала за ним через неширокую полосу деревьев на другую поляну. Этьен подтолкнул ее к деревянному столу, вокруг которого собрались макизары, и сразу зазвучали со всех сторон радостные приветствия. С дальнего конца длинного стола на нее с любопытством смотрели два незнакомых парня, сидевшие с чашками кофе в руках.
– Знакомься, это Джон и Патрик, – сказала Амели. – Они англичане. Свалились нам на голову сегодня утром.
За столом дружно захохотали.
– То есть плавно спланировали на парашютах, – улыбнулась Амели.
Англичане были в защитных комбинезонах и в шлемах с камуфляжными ветками и листьями.
– Bonjours…[69] – сказала Анна.
– Hello![70] – отозвались они.
– А это Анна, – представила ее Амели. – Мы вам про нее уже успели рассказать.
– Знаменитая леди на велосипеде! – обрадовался тот, которого звали Джон. – Ника Самофракийская, Крылатая Победа! Я прав?
Анна смущенно молчала.
– Мы о вас наслышаны, – продолжал он. – Знаем, как вы увозили «Мону Лизу» из Парижа в тот день, когда его бомбили немцы, и как вы нарочно устроили беспорядок в инвентарных списках в Шамборе, и как теперь переправляете оружие партизанам…
У Анны вспыхнули румянцем щеки.
– На самом деле это только звучит так героически… – проговорила она.
– Не скромничайте! – засмеялся кто-то из макизаров за столом. – Все маки2 вами гордятся. О вас уже даже Шопен теперь знает.
Анна отыскала взглядом Этьена – он стоял у другого края стола. Словно почувствовав ее взгляд, молодой человек посмотрел на нее поверх сложенной чашечкой ладони – прикуривал папиросу, закрывая от ветра огонек спички, – и тепло, дружески улыбнулся.
Анна, переведя дыхание, вновь обратилась к англичанам:
– Вы привезли оружие и боеприпасы?
– Да, мэм, – отозвался тот, что помоложе, по имени Патрик. – Наша задача – усилить сопротивление в этом регионе Франции насколько возможно.
– Хорошо, – сказала Анна. – Вы нам очень нужны.
Анна старалась унять дрожь в руках, пока юный немецкий солдат поверх ее плеча таращился в аккуратно перепечатанные инвентарные списки, которые она держала. Он стоял так близко, что девушка чувствовала неприятный душок сырости от его грязного кителя и запах немытых волос. Глаза солдата, черные и холодные, как у змеи, скользили взглядом по именам художников, названиям картин, размерам холстов и инвентарным номерам. На вид ему было не больше семнадцати.
Немцы помешаны на канцелярских бумажках, думала Анна. Казалось, единственное, что помогает им сосредоточиться и хоть как-то соображать, не скатываясь в хаос, – это чернильная печать со свастикой на официальном документе, торопливый росчерк старшего офицера или бесконечный перечень произведений искусства в инвентарной книге музея.
Командир что-то сказал юнцу по-немецки, и тот шагнул к ряду ящиков, выставленных Анной и Люси для проверки.
Анна надеялась, что мальчишка со змеиными глазами не заметит, как у нее трясутся руки, пока она будет переворачивать страницы описи. Но все взоры были обращены на Пьера, который открывал крышку первого ящика, поддев ее ломиком. Рене нервно поглядывал, как охранник сражается с застрявшими в дереве гвоздями. У директора временного хранилища за спиной собрались остальные музейные работники в выжидательном молчании. За ними выстроились еще два десятка немецких солдат. Несмотря на такое количество людей, в большом зале Монталя царила напряженная тишина, которую нарушало только громкое тиканье старинных часов в вестибюле.
Анна в очередной раз восхитилась дипломатическим талантом месье Жожара. Каким-то непостижимым образом директору Лувра, находящемуся в Париже, который казался сейчас таким далеким, удалось одержать над оккупантами маленькую, но важную победу: во-первых, немецким солдатам было приказано предварительно известить музейный персонал о том, когда они явятся с обыском, а во-вторых, при обыске должны были присутствовать кураторы, чтобы помочь в обращении с хрупкими предметами искусства. И пока что немцы следовали новым правилам, но вместе с тем было видно, что они уже начинают терять терпение.
Командир группы, явившейся с инспекцией, переходил вслед за Пьером и Рене от ящика к ящику. Каждый раз он закидывал автоматическую винтовку за спину и, наклонившись, осматривал содержимое деревянной тары. На бесценные полотна и предметы искусства, которые Пьер, Рене и другие сотрудники Лувра доставали, он почти не обращал внимания, зато тщательно прощупывал упаковочную бумагу на дне ящиков – судя по всему, искал оружие. И с каждым ящиком, в котором не оказывалось ничего, кроме картин, статуэток и прочих артефактов, его раздражение росло.
Анна зачитывала вслух перечень содержимого каждого ящика по инвентарной книге, и всякий раз оно в точности совпадало по всем пунктам. Немцы проявляли все большее недовольство. Мало-помалу становилось ясно, что произведения искусства их офицера и вовсе не интересуют – он пришел сюда с другой целью.
В конце концов терпение командира лопнуло.
– Наверх! – рявкнул он.
Анна переглянулась с Рене и на мгновение увидела в его глазах откровенный страх. Но он тотчас взял себя в руки.
– Прошу сюда, – сухо проговорил Рене и, кашлянув, начал первым подниматься по центральной лестнице.
Солдаты и кураторы всей толпой последовали за ним.
Черноглазый немецкий мальчишка наконец-то отошел от Анны и тоже зашагал вверх по ступенькам. Анна затылком чувствовала взгляды других солдат, поднимаясь на свой этаж. Она шла медленно, отсчитывая про себя секунды, холодея от ужаса при мысли, что будет, если нацисты найдут их тайник с «Джокондой» за стенной панелью в комнате Рене.
Офицер, грубо оттолкнув Анну, первым подошел к ее комнате, когда все поднялись на лестничную площадку верхнего этажа. Он рявкнул что-то по-немецки, и девушка вздрогнула.
Черноглазый мальчишка приступил к действиям. Он ногой распахнул дверь и принялся методично громить ее спальню. Анна затаила дыхание. На стене висел пейзаж, который она недавно сама набросала акварелью. Солдаты сняли его с гвоздя, разломали раму, выкинули лист бумаги, проверили, нет ли чего за ним. Другие сдернули с кровати постельное белье, побросали все на пол. Они выдвигали ящики шкафа один за другим, вышвыривали оттуда одежду, сорвали занавески… Анна пыталась сдержать обжигающие слезы.
Последовала новая серия резких команд на немецком. Анна ничего не поняла из этих слов, но смысл приказа быстро прояснился, потому что солдаты развернулись, ринулись в коридор и принялись обыскивать все комнаты подряд на верхнем этаже.
– Где ваша спальня? – обратился командир группы к Рене по-французски.
Анна видела, как у директора хранилища дернулся уголок рта, но он молча отвел немцев к своей двери и отпер замок.
– Мне нечего скрывать, господа, – сухо проговорил Рене.
Разумеется, это была ложь. Анна на несколько секунд перестала дышать.
Пока солдаты вереницей входили в комнату, сердце девушки колотилось так отчаянно, что казалось, вот-вот сломает ребра. При этом нужно было сохранять невозмутимое выражение лица, глядя, как солдаты выдергивают ящики из шкафа и с грохотом швыряют их на пол.
Двое солдат подняли кровать, и сердце у Анны пропустило удар. Она замерла, не в силах ни пошевелиться, ни вздохнуть, обратилась в мраморную статую Ники Самофракийской, пока они отодвигали кровать от стены. Один из них сдернул с кровати постельное белье и матрас, другой начал простукивать ногами деревянный пол в поисках пустот, указывающих на тайник. Рене тоже перестал дышать. «Мона Лиза» лежала в нише за съемной стенной панелью прямо у плеча немецкого солдата. И когда уже казалось, что пыл нацистов иссяк и они решили закончить обыск, офицер провел пальцами по стене.