Лаура Морелли – Похищенная синьора (страница 32)
– Где? – Анна, сидя на ящике, держала на коленях кипу листов с описями, уткнув карандаш в нужную строчку, чтобы не потерять то место, на котором они остановились.
– В организации процесса, – снова вздохнула Люси. – Мы так спешили перевезти сюда «Мону Лизу», что забыли обо всем остальном. Нельзя было оставлять в Шамборе коробки с архивом. О чем я только думала?..
– Ничего страшного, у нас же есть подробные списки. – Анна помахала стопкой из нескольких десятков рукописных листов, которые у них накопились за несколько дней: это была сложная система учета с перекрестными ссылками, позволявшими отследить перемещение каждого предмета искусства, оказавшегося в Лок-Дьё. – Наверное…
– Но у нас здесь около трех тысяч одних только картин, – сказала Люси, – и это не считая остальные работы, эвакуированные из Лувра. К нам сюда еще немало всего привезут.
– Я рада уже тому, что мы наконец-то нашли убежище, где можно остаться надолго, – сказала Анна.
Но Люси покачала головой:
– А мне здесь не нравится. Возможно, у нас нет необходимости опасаться вторжения немцев, по крайней мере какое-то время, но в аббатстве слишком сыро. Я беспокоюсь за сохранность картин, и не только. – Она взглянула вверх, в полумрак под высоким черным куполом. – Как бы у нас тут эпидемия чумы не приключилась. – Люси с улыбкой помассировала поясницу. – Думаю, нам пора сделать перерыв.
Анна встала и потянулась – у нее тоже спина затекла. Через главные врата церкви она вышла под затянутое облаками небо, тяжело нависавшее над тучным лугом, который тянулся до самого леса. Вдалеке дочь Люси, Фредерика, играла на опушке с двумя другими девочками, тоже дочерями работников Лувра, привезенными сюда. Их смеха на таком расстоянии не было слышно, но лица у детей были радостные. Откуда-то вдруг рядом с ними появился Коррадо, они вчетвером затеяли игру в салки, и он нарочно позволил детям победить. Девчонки запрыгали вокруг него, схватили за руки, куда-то потащили по лугу. Анна невольно заулыбалась.
– Я же говорила, что он к тебе вернется. – Люси подошла к ней. Они вместе смотрели на Коррадо и детей.
Анна невольно покраснела. Неужели так очевидно, что ей нравится этот обаятельный итальянский шофер? Девушка тяжело переживала предательство Эмиля, каждая мысль о нем отзывалась болью в сердце, но прошло немного времени, и она почувствовала, что готова опять довериться другому человеку.
– Вот вы где! – Из-за угла церкви показался Андре, муж Люси, и направился к ним. – Боюсь, у меня плохие новости.
У Анны засосало под ложечкой. Опять плохие новости из Парижа?
– Что случилось? – спросила Люси, когда Андре приблизился.
Он закурил сигарету, вставленную в длинный мундштук из эбенового дерева.
– Муссолини объявил Франции войну. И это грозит бедой не только нам самим, но и всему, за что мы отвечаем, – он указал на деревянные ящики с экспонатами за открытыми церковными дверями.
– Что?! – Люси оторопело воззрилась на мужа.
– Если итальянцы пойдут в наступление на север и окажутся здесь, они захотят вернуть себе свои картины. – Андре тяжело вздохнул. – И мы потеряем самые значимые работы из когда-либо принадлежавших Лувру.
– «Джоконда»… – едва слышно проговорила Люси.
Анне следовало бы тоже разволноваться из-за портрета, который лежал в герметичном контейнере, спрятанном в церкви, и до сих пор был в безопасности, а теперь внезапно, если верить новостям, оказался под угрозой, но вместо этого она посмотрела в сторону леса. Коррадо сидел на лужайке и энергично жестикулировал – видимо, рассказывал какую-то увлекательную историю собравшимся вокруг него детишкам, которые восхищенно внимали.
Андре проследил за ее взглядом – Коррадо в этот момент махал руками, словно изображал уморительного гигантского гуся, и дети вокруг него покатывались со смеху.
– Бедолага… – проговорил Андре. – Он только что стал нашим врагом.
Анна хохотала, и ее смех летел за ними искрящимся, звенящим, пузырящимся облачком.
– Подожди меня, Марсель! Стой! – кричала она.
Но брат был слишком шустрым. Соломенные волосы плясали, падая на глаза, когда он, то и дело оборачиваясь через плечо, мчался по тротуару, расталкивая зазевавшихся прохожих.
– Кто последним добежит до угла, тот кулебяка! – горланил Марсель на бегу.
Анна смеялась, задыхалась, пыталась бежать быстрее, следуя извилистой траектории брата. Вдруг она услышала, как в кулаке звякнули монеты, и вспомнила, что Кики отправила ее в магазин. Марсель опять превратил поход за покупками в веселое приключение. Он все превращал в приключение.
– Ты кулебяка! Кулебяка! – заорал Марсель, остановившись на углу, на самом краю тротуара. Он не видел приближавшийся грузовик. И уже ступил одной ногой на проезжую часть.
У Анны сердце ухнуло в пятки.
– Марсель, стой! Я сейчас! – Она рванула вперед, вытянув руки, чтобы схватить его.
И вот уже ее пальцы должны были коснуться его куртки, но прошли сквозь ткань, как сквозь облако дыма. Анна резко остановилась, глядя, как брат растворяется в воздухе у нее на глазах, рассеивается, исчезает.
– Марсель! – закричала Анна, но мальчик уже исчез, она одна стояла на тротуаре.
Что-то загрохотало у нее над головой, она резко обернулась – и увидела пикирующий с громоподобным звуком самолет…
Анна резко села на койке, ловя ртом воздух. Одеяло скрутилось в узел на ногах. За открытым окном гремели отголоски грома, она услышала шум внезапного летного ливня, и влетевший из сада ветер освежил разгоряченную кожу. Анна откинула с потного лба прилипшие пряди волос, стараясь унять сердцебиение. Сон был таким реалистичным… Она откинулась обратно на подушку, натянула на себя одеяло, сделала несколько глубоких вдохов. В небе над Лок-Дьё не было бомбардировщиков. В похожем на большую пещеру дортуаре аббатства было безопасно.
Вдруг наверху раздался громкий скрип половиц. Анна широко открытыми глазами уставилась в потолок, прислушиваясь. Воображение разыгралось или она действительно слышит шаги? Сердце опять заколотилось, удары гулко отдавались в ушах, и девушка снова села, жалея, что соседки по дортуару решили оставить окно открытым на ночь, чтобы дышать свежим воздухом. Она свесила ноги с кровати, нащупала в темноте фонарик, встала и вышла в коридор на цыпочках.
Тотчас неприятно защекотало затылок – Анна ощутила чье-то присутствие. Кто-то затаился в темноте. Она крепче сжала рукоятку фонарика и лихорадочно зашарила лучом по сторонам. А в следующий миг чужая ладонь зажала ей рот, не дав крику вырваться наружу. Анна дернулась, выронив фонарик – тот упал с громким стуком. Она извернулась и вцепилась в сильную руку, по-прежнему зажимавшую ей рот. Девушка уже начала задыхаться, ей казалось, что кто-то хочет ее убить.
– Тс-с-с! Тихо, Анна, – шепнули ей знакомым голосом. – Все хорошо, не кричи, а то всех разбудишь. Это я.
«Коррадо!» Анна выдохнула с облегчением, перестала вырываться, и он отпустил ее, отступив на шаг. Тусклый лунный свет упал на лицо молодого итальянца. Привычной улыбки на его губах не было, глаза скрывались в глубокой тени, симпатичное лицо казалось осунувшимся и бледным.
– Что случилось? – испуганно шепнула Анна.
– Я слышал разговор месье Шоммера с другими кураторами. Музей увольняет всех сотрудников-итальянцев. Нам тут больше не рады, – сказал Коррадо.
– Что? – Анна не сразу поняла, что он имеет в виду.
– Я не собираюсь ждать, когда меня выставят вон. Уже ходят слухи о военнопленных. Я забираю свой грузовик. Уеду прямо сейчас. Пока еще можно.
Анна схватила его за руку:
– Они же ничего тебе не сделают! Ведь ты… ты один из нас! – Но она уже сама не верила в то, что говорит.
Неожиданно он коснулся ее щек теплыми ладонями, и для Анны все в мире вдруг исчезло, кроме его темных огромных глаз; ее внимание, дыхание, сердцебиение, зрение сосредоточились на этих глазах. И в следующее мгновение она обвила руками его шею. В их поцелуе остановилось время, и Анна не чувствовала ничего, кроме вкуса его губ и нежного, но уверенного прикосновения рук. И поцелуй этот был драгоценнее тысячи произведений искусства.
Когда Коррадо отступил на шаг, Анна наконец сделала вдох. А потом, так же стремительно и бесшумно, как только что появился, итальянец исчез в темноте.
БЕЛЛИНА
Беллина наблюдала, как Дольче пересекает площадь, подпирая бедром тяжелую корзину с бельем для стирки. У колодца несколько других служанок уже полоскали, терли, скребли и отбивали колотушками одежду своих хозяев, которые беспечно пачкали дорогие ткани маслом и вином. Работа у прачек была тяжелая – от нее трескались и кровоточили пальцы.
– Ты что-то скрываешь, – заявила Беллина, когда Дольче подошла. – Скрываешь, могу побиться об заклад.
– И с чего это ты взяла? Не говори ерунду. – Дольче поставила корзину на землю и откинула за спину длинные темные кудри, уже начавшие седеть от корней.
Беллина погрозила ей пальцем:
– Ха! Я тебя слишком хорошо знаю. К тебе сплетни со всей округи сами притягиваются, – сказала она и тотчас об этом пожалела – не надо было дразнить старую подругу. Ведь ей совсем не хочется знать, что скрывает Дольче. Беллина твердо решила полностью сосредоточиться на своей роли верной служанки и наперсницы Лизы, которая недавно родила здоровенького мальчика, чем вызвала в доме шквал восторгов и благодарностей. В знак признательности за своего третьего сына, пухлого малыша Андреа, Франческо преподнес супруге великолепное колье с зелеными камнями.