Лаура Липман – Ворон и Голландка (страница 51)

– Ты опоздала, – сказал он, придя в замешательство от ее гнева. Ведь он, ни в чем не виновный парень, просто делал доброе дело, не осознавая, как близко находится к тому, чтобы изменить своей подружке. Но если ему только предстояло оценить намерения Тесс, Кристина уже все почувствовала через окно. – На два часа. Я думал, ты уже не придешь.

– Значит, нужно обжиматься на людях с первой попавшейся? Ладно, тогда иди на хрен.

– Мы не обжимались, – сказала Тесс и мысленно прибавила: «Только собирались».

– Уходи, подружка, – крикнул фальцетом мужчина в наряде Мэй Уэст[193]. Привидения и ведьмы выразили ему свою поддержку.

– Знаешь, Крис, ты хуже любого деревенщины-расиста! – прокричал Рик через окно. – Увидела мою руку на какой-то девушке – на Тесс, которая вообще не в моем вкусе, и тебе это прекрасно известно, – и думаешь, я уже вот-вот потащу ее в койку, потому что я такой горячий латинос, который не может удержать в штанах свой член. Но если бы я стал ревновать тебя в такой же ситуации, ты бы сказала, что я параноик. Суть в том, что ты мне не доверяешь. Не хочешь выходить за меня замуж и не можешь придумать этому оправдание, так что отправляйся-ка обратно в свой Висконсин и выходи там за какого-нибудь тупоголового шведа под стать себе и нарожай ему кучу белесых детишек.

– Я норвежка, козел!

С этими словами Кристина перебежала улицу к своей машине. Рик пулей вылетел из ресторана, и вскоре Тесс увидела, как его «Лексус» пролетел мимо окна. Она сделала единственное, что могла придумать в сложившихся обстоятельствах. Позвала официанта, попросила чек и спросила, тяжело ли поймать такси в этой части города.

Через пять часов в отягощенной виной бессоннице Тесс закончила семьдесят четвертую главу второй части «Дон Кихота». Она читала эту книгу так долго, что та уже выглядела потрепанной. Все это время Китти пыталась поменять этот ветхий экземпляр с порванной обложкой на более новый – будто это могло побудить Тесс быстрее прочесть его. А побудить смогло избавление от навязчивой мысли, что книга «необходима для развития». Достоинства романа всегда были камнем преткновения, как сказал бы сам Дон Кихот.

«После того как над Дон Кихотом были совершены все таинства и после того как он, приведя множество веских доводов, осудил рыцарские романы, настал его последний час. … Для меня одного родился Дон Кихот, а я родился для него; ему суждено было действовать, мне описывать; мы с ним составляем чрезвычайно дружную пару …Vale[194]».

Заканчивать книгу было грустно, как грустно кончать в завершение полового акта. Маленькая смерть, называют оргазм французы. Нет, поистине печальным было следующее: только то, что она едва не позволила себе сделать нечто воистину гнусное из жалости к себе, заставило добить книгу. И теперь она оказалась в одиночестве – даже без чтения. Она сделала то, к чему шла очень долгое время, что должно было наполнить ее, но вместо этого лишь опустошило. Какую цель на следующий год она запишет, когда будет выполнять ежегодный ритуал, которому следовала уже почти двадцать пять лет? Может, «перестать спать с чужими мужчинами»?

Было три часа ночи – или четыре в Балтиморе, – но она чувствовала, что ей нужно с кем-нибудь поговорить. Китти должна была понять. Она должна была понять все разновидности грусти, тяготившей Тесс, и даже чувство, оставшееся после книги.

Она ответила после двух гудков чистым и оживленным голосом, будто вовсе не спала:

– Тесс! Ты в порядке?

– Физически да, а вот душевно… По-моему, сегодня я заработала пару царапин.

Рассказ вылился сам собой, Китти, которая обладала настоящим даром слушателя, слушала молча, пока Тесс не закончила.

– Ты должна извиниться, – сказала она вежливым, но твердым тоном. – Она не обязана тебя прощать, но ты обязана извиниться.

Тесс надеялась хоть на какое-нибудь оправдание.

– Если так подумать, я же ничего такого не сделала…

– Но ты бы сделала. Я тебя очень люблю, милая, но в тебе всегда была алчная жилка. Иногда мне кажется, что ты предпочла бы одалживать чужих мужчин вместо того, чтобы иметь своих.

– Ну, ладно, у меня было такое с Джонатаном, но сейчас я не такая.

– Ты, несомненно, такая и до сих пор точно так же рассуждаешь. Тебе было себя жалко. Так же, как тогда, когда ты спуталась с Джонатаном. Помнишь, вы тогда порвали, ты только-только потеряла работу, а он обручился, и ты опять стала с ним спать. Ты когда-нибудь думала о том, что случилось бы, если бы он остался в живых? Он бы к этому времени женился на ком-нибудь еще. Он не твой, дорогая. Не был и не будет.

Тесс хотелось сказать в ответ что-нибудь гневное. Но, к сожалению, здесь с Китти было не о чем спорить.

– Ты права, я должна извиниться, – согласилась она, – и, пожалуй, начну с тебя. Прости меня, что позвонила среди ночи. Это было эгоистично и глупо. Но мне было так одиноко и хотелось поговорить.

– О, я не спала, Тесс. Я тут решила немного перекусить.

Тесс улыбнулась, счастливая от того, что хоть в какой-то части мира все идет привычным образом. Свои предзакатные трапезы Китти никогда не проводила в одиночестве.

– Я надеюсь, на парне из доставки хотя бы остались трусы.

– Ну… нет, – голос Китти прозвучал необычно взволнованно.

– Там кто-то есть? Он прямо с тобой? Или ты в спальне, ждешь, пока он принесет тебе еду на твоем белом плетеном подносе?

– Нет, я внизу. А что, если я перенесла спальню вниз, в большую кладовую за кухней, а кабинет – наверх?

– Зачем ты это сделала? Тебе же придется целый день бегать вверх-вниз по лестнице.

– Китти! – раздался громкий голос.

Голос был знакомый. Когда Тесс его слышала, ей всегда казалось, что она должна упасть и двадцать раз отжаться.

Но сейчас он звучал мягко, с теплотой, которую Тесс никогда не слышала.

– Тебе бейгл с каперсами или просто с лососем?

– Просто с лососем.

– Это Тайнер! Ты спишь с Тайнером!

– В последние две недели мы провели вместе немало времени, – сказала Китти. – Сначала он начал заходить из-за того, что ты ему не звонила. Но потом все закрутилось.

– Но… Тайнер!

Эсски села на кровати, мгновенно насторожившись.

– Он очень мил, – сказала Китти.

– Тайнер! – повторила Тесс. Проститутка за стеной постучала ей, чтобы она вела себя потише.

– Поговорим об этом, когда ты вернешься домой, дорогая. – Затем пара приглушенных реплик. – Кстати, Тайнер интересуется, когда это произойдет?

– Я бы сказала, когда рак на горе свистнет, но думаю, уже присвистнул, узнав то же, что и я. Ты же спишь с Тайнером! Он же старый! Он больной и капризный! Он же Тайнер, в конце концов!

– Поговорим, когда вернешься домой, – повторила Китти. – Люблю тебя.

– Тайнер! – крикнула Тесс, хотя Китти уже положила трубку, и проститутка опять постучала в стену, а Эсски виляла хвостом, ожидая, что ее сейчас покормят.

Глава 26

Семь часов спустя Тесс открыла дверь «Y Algunas Mas» и обнаружила там Кристину с букетом бархатцев.

– От Рика? – спросила она и получила в ответ лишь злобный взгляд.

– Я делаю ofrenda[195]. Завтра Dia de los Muertos – День мертвых[196].

Повисло молчание, потом Крис подняла голову:

– Рик подарил мне желтые розы. Три дюжины.

– Это я должна была послать тебе цветы. Рик вчера вечером не делал ничего плохого.

Крис повернулась к Тесс спиной, чтобы поставить ярко-оранжевые цветы на нечто вроде алтаря, хотя это не было похоже на алтари, которые она видела во время своих редких появлений в церкви. Помимо цветов там стояли церковные свечи, круглый хлеб, на котором был изображен крест, бутылка «Дайет Райт»[197], блок из шести банок пива «Шлитц», зажигалка в стиле ар-деко, пачка сигарет «Мерит», конфеты в виде черепов и фотография красивой женщины, сделанная в пятидесятые, судя по прическе и одежде.

– Он сказал, что пытался тебя успокоить.

– Так и было. – Тесс умолкла. – К чему это могло привести, теперь никто не знает. Это исходило от меня, и я могу сказать, что могла натворить.

– Исходило от тебя, – сказала Крис, по-прежнему стоя к ней спиной, но оттенок голоса и движения лопаток указывали на то, что она пыталась сдержать гнев и не устроить истерику. – Кем ты себя возомнила, какой-то femme fatale, которой достаточно поманить пальчиком, чтобы все мужчины попадали у твоих ног? Без обид, но Рик говорит, что не имел к тебе ни малейшего интереса и не позволил бы одурачить себя только из-за того, что злился на меня.

– Нет, не позволил бы, – Тесс подозревала, что это была ложь, но силу лжи так часто недооценивают, когда нужно успокоить человека. – Послушай, я не из тех женщин, которые считают, что они по природе лучше мужчин. Сказать по правде, я сама не лучше их по природе. Вчера вечером мне было мерзко, и я хотела получить хоть что-то, что дало бы мне временное утешение. Напиться, покурить травки, переспать с чужим парнем. Ты можешь быть спокойна, ничего этого не случилось. Но я никогда не буду спокойна, потому что не знаю, что бы натворила, если бы ты не пришла.

Она все еще смотрела на спину Крис, на ее светлые волосы, заплетенные сегодня в две косы и открывающие молочно-белую шею и узкий пробор, розовый, как у маленькой девочки.

– А если бы натворила? Что, если бы я пришла в чувство только после того, как вернулась бы домой и залезла бы в кровать с «Дон Кихотом»? В смысле, с книгой. Я до сих пор об этом думаю. В глубине души мне этого хотелось. Не твоего парня, не Рика… – Кристина повернулась и сузила на нее зеленые глаза, почуяв оскорбление, и Тесс торопливо добавила: – Хотя он, конечно, очень мил. Я просто хотела очистить голову от мыслей на час-другой.