Лаура Липман – Ворон и Голландка (страница 50)

– Дарден и Уикс собирались похитить Клея Штерна. Перечитайте отчет об аресте. Он был схвачен в полуквартале от дома Штернов.

Наконец ей удалось по-настоящему заинтересовать Гусмана. Она практически видела, как его разум раскрывается за глубокими темными глазами, принимая новую информацию и анализируя ее под всеми возможными углами.

Он говорил неспешно, будто рассуждал вслух:

– Когда Дардена и Уикса взяли за похищение, их дело даже не связывали с тройным убийством. Этот вариант у нас появился, когда они уже сидели в Ханствилле. Значит, тогда…

– Никто не связывал похищение Бойда с убийствами. И даже когда их стали подозревать, мотив похищения казался очевидным – они хотели сделать быстрые деньги, чтобы уехать. Это вполне соответствовало логике, – она попыталась изобразить успокаивающую улыбку и не показаться самодовольной или высокомерной, – если не знать, что они собирались похитить Клея Штерна. Два мальчика, у обоих светлые волосы, примерно одного возраста.

Она не предполагала, что Гусман «даст ей пять», но надеялась на более любезную реакцию в ответ. Вместо этого он просто жевал хлеб и через ее плечо разглядывал людей в хеллоуинских костюмах.

– То есть вы полагаете, что Гас Штерн нанял этих ребят, чтобы они убили его двоюродную сестру – которая, кстати, была ему как родная, – потому что ему нужны были деньги для «Штерн Фудз», а потом оказался таким недальновидным, что посчитал, что сможет отделаться от них, не заплатив за работу?

– Я полагаю, что Гас Штерн оказался достаточно наивным, чтобы посчитать, что эти ребята уедут подальше, если он им заплатит. Я уверена, что когда дело было сделано, они начали делать из мухи слона и требовать больше денег. Между обоими преступлениями прошло около двух недель. Они шантажировали Штерна, но тот упирался. И тогда Дарден и Уикс решили похитить его сына, чтобы показать, насколько серьезно они настроены. Но вместо этого схватили Дэнни Бойда и угодили в тюрьму, сохранив свой секрет, так как по-прежнему планировали получить свои деньги. Вы сказали, у них было много денег, когда они вышли из тюрьмы. Вероятно, это была плата за молчание от Штерна.

– Ладно, допустим. Хотя я не верю ни слову из этого, но готов это допустить. Тогда кто убил Дардена и Уикса?

– Гас Штерн, – заявила Тесс, стараясь не принимать чересчур триумфальный вид. – Он на горьком опыте познал, что все нужно делать самому. Он убил Дардена и Уикса и попытался свалить все на Эмми. Поэтому под кроватью и оказалось ружье, а на месте убийства – футболка Ворона. Это выглядело вполне правдоподобно, так как все знали, что она сумасшедшая и может сотворить что угодно. Да никто бы и не поверил, что Гас Штерн, главный благодетель Сан-Антонио, мог быть виновным в смерти родственницы.

Гусман улыбнулся. Что еще хуже – улыбка была покровительственной, любезной, сочувственной и доброй. Улыбкой человека, который полагает, что у него нет иного выхода, кроме как разочаровать тебя.

– Предположение, в общем-то, неплохое, – начал он, но Тесс уже понимала, какая ее версия на самом деле паршивая, что она наверняка упустила какое-то ключевое обстоятельство, что черт, как всегда, прячется в мелочах. – Но есть пара вещей, о которых никто из вас не мог знать. Вы – потому что нездешняя, а Рик – потому что был пацаном, когда это все случилось.

– Я был в четвертом классе, – подтвердил Рик. – Помню, как копы приходили в школу после похищения и говорили, чтобы никто не садился в машину к незнакомцам.

– И вы не знаете, как сильно Гас Штерн был сокрушен смертью двоюродной сестры, – сказал Гусман. – Его дела пошли еще хуже, прежде чем все наладилось. И он перестал заботиться о своей жене, которая, по-видимому, и потребовала развод, оформленный лет десять спустя. Я видел его на похоронах – я тогда участвовал в кортеже, – и он был похож на зомби, на какую-то развалину. Он рыдал, даже не беспокоясь о том, что он у всех на виду. Наконец он собрался с духом ради детей, ради Клея и Эмми, и поставил на ноги «Штерн Фудз».

– Если ты причастен к смерти кого-то, то тоже можешь скорбеть о нем, – упрямо заметила Тесс.

– Да, но не в том случае, если сам заказал убийство, – сказал Гусман. – Человек, который заказывает убийство, это такой себе хладнокровный тюфяк. Странное сочетание. Но допустим. Допустим, что Гас Штерн оказался лучшим актером со времен Бэрримора и всех надул. Все равно мотив не складывается, потому что он не использовал деньги со страховки, чтобы поднять компанию. Разумеется, ему было известно о страховке Лолли. Корпорация получила эти деньги, но Штерн использовал каждый цент, чтобы создать фонд. Фонд в память Лолли и ее имени, а не своего. Ни он, ни его бизнес ничего из этого не выручили. Может, это только мое мнение, но я не думаю, что кто-то стал бы убивать трех человек только ради того, чтобы открыть стипендиальный фонд.

– Угрызение совести? – предположила Тесс, но ей и самой это показалось слабой идеей.

Гусман раздраженно покачал головой.

– Давайте лучше поговорим о другом преступлении, раскрытие которого приведет нас к убийцам Дардена и Уикса. Как понимаете, судмедэксперт может лишь приблизительно назвать время их смерти. Это довольно занятно, как они используют опарышей, чтобы определить давность трупа…

– Я об этом читала, так что можно без деталей, – решительно прервала его Тесс. Она все еще собиралась что-нибудь съесть после того, как Гусман уйдет.

– В общем, у нас есть приблизительная дата. И она говорит, что Гас Штерн не мог убить никого из них. Те, кто следит за бизнес-разделом в «Игл», знают, что он только в воскресенье вернулся с международной ресторанной выставки в Токио, где пробыл последние две недели.

– Вы видели его паспорт? – На этот раз вмешался Рик. Его реакция была быстрой: он попал в свою адвокатскую стихию. – Вы же понимаете, что газета лишь перепечатала пресс-релиз мероприятия. Статья не доказывает того, что он действительно находился в Японии.

Рик получил в ответ ту же добрую улыбку:

– Ну, если это будет необходимо, я сверюсь в авиакомпании. А пока не забывайте, на случай, если ваш клиент объявится, у меня припасены кое-какие фишки.

Он встал, оставив пятидолларовую купюру за съеденные полбуханки хлеба, и отмахнулся от Рика, когда тот попытался вернуть ему деньги:

– Это из этических соображений, мистер Трэхо. Нельзя, чтобы где-нибудь всплыла информация, что я получил хоть кусочек хлеба от криминального адвоката. Уверен, вы это понимаете. Берегите себя.

Переход от непоколебимого убеждения к крайнему унижению оказался быстрым и болезненным. Даже алкоголь плохо помогал с ним справляться, но Монаган все равно пила. Она напилась и расчувствовалась, хотя целью ее было чувства скрыть.

Рик все понимал и сидел рядом, пододвинув к ней поближе свой стул. Но его попытки успокоить ее причиняли почти такую же боль, что и покровительственная улыбка Гусмана. Должно быть, она действительно выглядела полной дурой, раз Рик вел себя с ней столь любезно, без своих привычных нахальных комментариев и колкостей. Тесс пила бурбон, напрочь позабыв о голоде.

– Притормози, – сказал Рик после того, как она осушила третий стакан. – Это не соревнование на скорость.

– Просто мне в этом везет. Единственное, что у меня действительно хорошо получается.

В «Либерти» уже было не так людно, как час назад, когда они только пришли сюда. Теперь на фоне разговоров она расслышала музыку. Мелодия оказалась ей знакомой. «Любовь, которую ты чувствуешь снова». Голоса Эмми-Лу Харрис и Рэя Орбисона сплелись, как лозы диких роз. Он дарил ей свою любовь. Она хотела его чувств. И, видимо, какую-то чертову бутылку молока двухпроцентной жирности. Тесс промямлила последние две строчки, и йодль[192] Орбисона затих.

– Я смотрю, ты любишь кантри, – заметил Рик. Его губы находились близко от ее уха, но это все еще выглядело прилично и по-дружески. Друг утешает друга – и ничего больше. Но она могла это изменить. Она знала, как здорово женщины пользуются подобными ситуациями. Большинство женщин это знали. Как взгляд, тон голоса, малейшая перемена в языке тела, слабое касание колена или руки могут нарушить такой платонический момент.

– Ты мне нравишься, – сказала она. Хотя и сама не знала, правда ли это. Она находилась в том сером пространстве, в котором еще понимала, что делает, но была достаточно пьяна, чтобы потом можно было обвинить в своих действиях алкоголь. Хотела ли она это делать? Рик приобнял ее, чтобы успокоить, и все еще не убирал руку. Рик злился на Крис. Тесс не злилась ни на кого, кроме себя, – ее раздражало, что она находится наедине с собой. У нее уже давно не было мужчин.

– Тебе нужно что-нибудь съесть, – сказал Рик. – Хотя бы кусочек шоколадного пирожного.

Конечно, Рик был мужчиной Кристины, и это неправильно, к тому же он ей не нравился – не настолько и не в таком смысле. Но если бы никто не узнал, если бы они пошли в его машину, припарковались где-нибудь в тени и пообжимались, как подростки, что плохого? Это осталось бы только между Риком, Тесс и ее кармой. Никто не узнает – никто не пострадает.

– Ах ты, сукин сын! – голос Кристины, донесшийся через стекло. Какую же милую картинку в красной неоновой рамке, окаймлявшей окно, они ей показали. – Проклятый ты сукин сын!