Лаура Липман – Ворон и Голландка (страница 46)

– И тем не менее она Штерн. Она дочь Лолли.

– Как бы там ни было, бизнесом занимался именно мой отец, – Клей говорил едва ли не агрессивным тоном.

– Да. Хотя он чуть не обанкротился двадцать лет назад, верно?

Вопрос удивил его, но лишь на секунду.

– Если хочешь поближе познакомиться с историей Техаса, почитай что-нибудь более серьезное, чем «Зеленое зеркало». Могу посоветовать Ференбаха[183]. Неполиткорректно, конечно, но для начала сгодится. Только не перепутай: мексиканцы воевали снаружи, а техасцы внутри.

– Ну, давай, смейся надо мной, если тебе от этого легче. И между прочим, не все мексиканцы были снаружи.

– Что?

– Я тут кое-что уже посмотрела. Или ты думаешь, я тут только катаюсь по городу, сижу в саду в Аламо и ничего не замечаю? Некоторые из защитников были мексиканцами. Были здесь и женщины с детьми. Раньше этого не знала. Некоторые историки сомневаются в том, что битва действительно имела важное значение, а другие утверждают, что она создала Сэму Хьюстону[184] необходимые условия при Сан-Хасинто. По легенде Уильям Барретт Трэвис проводил черту, которая отделяла мужчин от трусов, а Дэйви Крокетт стрелял из «старушки Бетси». Но один историк считает, что Крокетт умолял, чтобы ему сохранили жизнь, и притворялся, будто просто проходил мимо, но его все равно казнили на месте.

Клей посмотрел на нее с подозрением.

– Ты не могла узнать все это здесь. «Дочери Техаса» не поддерживают всякие… э-э… альтернативные версии.

– Я ходила в библиотеку. Ференбаха не читала, но успела пробежаться по нескольким книгам. Меня мало интересовало, был у Джима Боуи перелом ноги или венерическое заболевание…

– Тиф, скорее всего.

– Меня мало интересовало, – повторила Тесс, – что происходило в 1836 году. Я читала это потому, что хотела узнать, где сейчас твоя двоюродная сестра, и я подумала, что ответ может находиться в том месте, куда она любила ходить, а история – это все, что у меня было. «Завтрак в Аламо», Клей. Что бы это могло значить?

Он обвел взглядом сад, будто ответ можно было где-то прочитать, например на табличке в ряду бараков.

– Просто у нее такой ритуал. Она вообще была склонна ко всякого рода ритуалам. Один из ее многочисленных психиатров диагностировал навязчивое неконтролируемое расстройство.

– Это был тот самый психиатр, который пытался вызвать у нее воспоминания ночи убийства с помощью гипноза?

И вновь ей удалось его удивить.

– Нет, не думаю. Но они все были халтурщиками, если хочешь знать мое мнение. Дело в том, что тогда она не была сумасшедшей. Хотя я не уверен, что она стала такой сейчас. Она просто разочарована.

– Разочарована?

– В жизни. Наверное, как и многие. – Он осмотрелся и нахмурился. – Лично меня мало привлекает Аламо. Это место чересчур доступно.

– Ты считаешь, что история должна быть труднодоступной? Что это уже не считается историей, если ты просто гуляешь здесь в обед или проходишь мимо по пути в почтовое отделение или торговый центр?

«Или заходишь сюда после ”Молочной королевы”».

– Я считаю, что исторические места нельзя превращать в точки, куда приходят за сувенирами или керамическими пепельницами.

Произнося это, он выглядел таким серьезным, что Тесс не смогла сдержать смех. Клей залился краской. Он был тонкокожим в буквальном смысле слова – его кожа выглядела такой бледной и прозрачной, что, когда кровь не приливала, казалась почти голубой. Ему же всего двадцать два, напомнила она себе. Он просто двадцатидвухлетний парень, нескладный и тщедушный, который сильно отличается от своего широкоплечего и огромного, размером с сам Техас, отца.

– Прости, ты прав, – с раскаянием сказала она. – История – это серьезно. Вся история, не только войны и выборы, но и семейные истории.

Глаза Клея заметались, он был готов смотреть куда угодно, лишь бы не встречаться взглядом с ней.

– Я знаю, как Эмми пыталась сжечь дом, Клей. Мне рассказал репортер из «Игл».

Тот самый репортер, который сегодня получил эксклюзивный материал, найдя тело в «Эспехо Верде». Но этого она не стала произносить вслух.

– Это был несчастный случай, – механически ответил он. – Ну, то есть пожар.

Тесс издала нейтральный звук, не говоривший ему о том, что она уже знает, что это не так.

– Вы в детстве были близки?

– Иногда да. У нас всего лишь год разницы. Это ничего, когда ты совсем маленький. Но когда мы пошли в старшую школу, все… изменилось. Она стала частью другой компании и прошла через все готские штуки. Красилась в угольно-черный – можешь себе представить. Курила травку, трахалась с кем попало. Папа сильно возмущался.

– Она тебе завидовала?

– Завидовала? С чего бы ей было мне завидовать?

– Ты же «настоящий» сын, а она всего лишь двоюродная племянница. Ты такой правильный, послушный, отличник, а от нее одни проблемы. Подозреваю, твои папа и мама не заботились о ней так же, как о тебе.

Клей потряс головой.

– Мои родители развелись, когда я еще ходил в среднюю школу. И я редко вижусь с мамой. И вообще, ко мне и к Эмми она относилась одинаково – то есть с совершенным безразличием.

Развод вылетел у Тесс из головы: девушка из Галверстона уехала в Калифорнию. Это был один из немногих правдивых фактов, что она узнала от Марианны.

– Извини.

– За что? Теперь это просто очередная история. Просто бытовая история конца двадцатого века. Как половина всех браков, – он остановился, восхищенный собственным выводом. – Если честно, я никогда этой статистике не придавал значения. Разве она о чем-то говорит? К тому же кто-нибудь вроде Элизабет Тейлор искажает данные. Разводы с Ричардом Бертоном – считать их за два раза или за один? Как бы там ни было, у нее все сто процентов браков заканчивались разводом. Видишь, это просто единичный случай.

– Не сто процентов. Семь восьмых, то есть меньше девяноста.

– Почему это?

– Майк Тодд погиб в авиакатастрофе. Значит, семь раз она разводилась и один раз овдовела. Ник Хилтон, Майкл Уилдинг, Майкл Тодд, Эдди Фишер, Ричард Бертон, Ричард Бертон, Джон Уорнер, Ларри Фортенски. Пока все.

Клей выглядел совершенно ошеломленным.

– Зря ты хранишь все это в голове. Оно занимает место, которое можно было бы использовать для чего-нибудь полезного.

– Пожалуй, мне не стоит доставать из памяти все, что там хранится, – сказала Тесс и легонько стукнула ладонью по голове, будто выбивая из нее информацию. – Ой, что-то застряло рядом со словами песни из «Флинтстоунов». Впрочем, ты бы удивился, если бы узнал, какого рода информация может иногда оказаться полезной. Готова биться об заклад, что некоторые вещи, которые рассказала мне Эмми, когда мы с ней общались, или даже ты или твой отец, пусть и кажутся незначительными, но могут помочь мне найти ее.

Она думала, ее слова должны были показаться значительными, но на Клея они не произвели впечатления.

– Мне это напоминает урбанистическую археологию. Но она, по крайней мере, имеет смысл.

– Что ты имеешь в виду?

– На Аламо-стрит есть отель, он называется «Фэйрмаунт». Раньше это была ночлежка на другом конце города, и ее перенесли с одного места на другое за два дня. Думаю, это могло попасть в Книгу рекордов Гиннесса – не как самое большое здание, которое перенесли, но как самое большое, которое переместили на резиновых покрышках по городским улицам.

– В Балтиморе любят такие вещи. Какую-нибудь выдающуюся ерунду.

Чем дольше она находилась в Сан-Антонио, тем больше видела, как много общего у этих двух городов.

– Только при чем здесь археология?

– Когда стали расчищать место под отель, то увидели, что оно полно мусора, который остался после сражения в Аламо. Нашли разбитый фарфор, оружие и даже нестреляное пушечное ядро. Но перемещение отеля нельзя было откладывать. Поэтому все эти вещи стали просто выгребать лопатами и вывозить на грязных фурах, чтобы потом отсеять в Техасском университете. Не лучший способ, но иногда другого выхода просто нет.

– Так в чем смысл этой истории, Клей? Что я тоже должна отсеять кучу грязи?

Внезапно он по непонятной причине рассердился.

– Я говорю, ты можешь копать целую вечность, но будешь находить только хлам. И даже если найдешь что-то существенное, не будешь знать, как им воспользоваться, пока не потратишь годы на то, чтобы все изучить. Нельзя просто так куда-то заявиться и сразу все узнать. Нельзя прийти в семью, какая бы это ни была семья, и думать, что ты все о них знаешь лишь потому, что слышала какие-то сплетни или прочитала какую-то паршивую книжицу. Ты не знаешь ни моего отца, ни меня, ни Эмми. Ты не понимаешь ничего из того, что видела. Ты просто тупая туристка с вытаращенными глазами. Очень жаль, что здесь нет для тебя магазина сувениров. Тогда ты хотя бы уехала с красивым брелоком для ключей.

С этими словами он поднялся со скамейки и побежал к выходу, в сторону той самой стены, у которой Уильям Барретт Тревис проводил черту, которая отделяла мужчин от трусов. Однако нет уверенности в том, что история эта правдива.

Глава 24

– Бикини.

– Что?

– Тот детектив, Марти Дэймонд, – сказал Рик Трэхо, когда они ехали по Остин-хайвей. В этот раз дорога казалась Тесс знакомой.

– В смысле – бикини? Ходит в купальнике, что ли?

Тесс представила себе загорелого старичка, намазанного засохшим на солнце жиром и с животом, вываливающимся из пурпурного купальника. Это был не лучший образ, который можно было представить после позднего обеда в «Ла Калеса». Рик преподал ей очередной урок по поеданию тако – меню, по его словам, было истинно мексиканским, а не техасского извода – и там предлагали те же блюда, что и в «Эспехо Верде». Несмотря на эту неприятную ассоциацию, все, что она могла сделать, – это удержаться от того, чтобы выйти в прохладный дворик и во весь голос пропеть: «Сколько это уже продолжается?»[185] Лишь одно Тесс знала наверняка: она никогда не собиралась возвращаться к говяжьему фаршу, сыру чеддер и нарезанной зелени из набора для приготовления тако фирмы «Олд Эль Пасо».